Книга В поисках солнца, страница 251 – Мария Берестова

Как ни крути, он не мог придумать другого варианта. Руби не могла не знать, что они приложат все силы, чтобы вырвать её из рук отца — так или иначе, бьёт он её или нет. Изображать жертву насилия стоило только в том случае, если она желала форсировать процесс, вынудить какого-то из них — Райтэна или Илмарта — на немедленные действия.

Илмарт был из людей, которые, если бы и начали действовать в такой ситуации, то предпочли бы убить агрессора, не задумываясь о последствиях.

Райтэн был из тех, кто просто бросится вперёд — защищать. Как придётся.

«Чего он вообще тогда заговорил про брак?» — попытался вспомнить Илмарт, но тот разговор уже выветрился из его памяти.

«Итак, моя рабочая версия, — постановил он сам в себе, — что она пыталась спровоцировать Тогнара на защиту».

Эта версия требовала проверки, и Илмарт не стал медлить.

Он с деловым видом встал и прошёл к двери — как будто собирался выйти — но уже у самого выхода обернулся. Руби спокойно работала.

Он сделал шаг к ней, словно что-то забыл спросить, и, положив руку ей на плечо, начал:

— Руби…

Она чуть вздрогнула — как вздрогнул бы каждый человек, к кому неожиданно притронулся кто-то со спины, — аккуратно дорисовала линию и повернулась к нему с вопросительным:

— Ил?

— Слушай, иди-ка сюда, — позвал он, словно хотел ей что-то показать.

Она чуть нахмурилась, отложила кисть, встала, вопросительно огляделась по сторонам и так не нашла, к чему именно он пытается привлечь её внимание.

Одним резким движением он толкнул её на дверь спиной и прижал к ней за шею. Она было вскрикнула от страха и неожиданности, но его удушающий захват не очень-то способствовал крикам.

— Тебя ни разу в твоей жизни никто не ударил, — спокойно и холодно сказал Илмарт.

Он не был уверен в этом на сто процентов, но его наблюдений было достаточно, чтобы перейти к жёсткому допросу.

Руби, жалобно моргая, забилась под его захватом, пытаясь вырваться. Обеими руками она вцепилась в его запястье, но не смогла его сдвинуть — их силы были слишком очевидно неравными. В глазах её стояла откровенная паника; кажется, она даже заплакала.

— Твой отец никогда не поднимал на тебя руку. — Медленно, вбивая каждое слово как гвоздь, утвердил Илмарт, после чего грозно рыкнул: — Так?!

Она лишь моргала мокрыми от слёз ресницами, глядя на него с ужасом.

Он отпустил её шею, давая, наконец, нормально вздохнуть — она тут же вскинула руки, пытаясь прикрыть пострадавшее место, — и перехватил её за плечи.

— Так?! — надавил он, выражая тоном угрозу.

Беспомощно, тонко всхлипнув, она кивнула.

Илмарт перевёл дух даже с некоторым облегчением — если бы она оказалась невиновна, его поведение, определённо, было бы в высшей степени неприемлемым, и во время всей этой сцены ему внутренне было страшно от мысли, что он из-за пустой паранойи набросился на бедную девушку.

Признание, пусть и такое вялое, превратило бедную девушку во врага — а с врагами можно и должно не церемониться.

Тем не менее, выбив то, что хотел узнать, он отпустил её — она тут же сползла по двери вниз и, жалобно рыдая, обхватила руками своим колени.

С минуту Илмарт наблюдал эту истерику, затем жёстко сказал:

— Ты нарочно изобразила испуг перед отцом, чтобы спровоцировать Тогнара. Так?!

Она вцепилась в колени отчаяннее, пряча в них лицо.