Книга Не отпущу, моя девочка, страница 79 – Мария Высоцкая

— Меня никто не бил. Никакое заявление я писать не буду!

— У вас ребенок, Инна, — перевожу взгляд на мальчика. — Вы не боитесь, что в один прекрасный день ваш муж убьет вас или вашего сына?

— Вы меня слышите? Нас никто не бил. Мой муж в жизни меня пальцем не трогал.

Ребенок на этих словах только сильнее вжимается в спинку дивана, на котором сидит.

А я, я смотрю на все это, и мороз по коже. Взрослые — это одно, но дети… Эта женщина — мать, как же она может так поступать со своим ребенком?

Моя мама жизнь бы за меня отдала, и сама бы я за свое чадо отдала, а тут…

— Мы можем идти? — Инна поднимается со стула и хватает мальчика за руку.

— Можете. Вы можете.

— А Валера?

— Ваш муж останется здесь. Жалоба от соседей была? Была. Сына вашего сейчас заберут. А вы, вы можете идти.

— Куда заберут?

— Я уже позвонила в опеку.

— Что ты сделала?

Дальше начинается цирк. Я слушаю ее визги долгих десять минут, медленно раскладывая документы по ящикам. Когда терпение лопается, поднимаюсь из-за стола и со всей дури швыряю папку на этот самый стол. Инна замолкает.

— А вы чем думали, когда своего отморозка выгораживали? Ребенок явно травмирован: и физически, и психологически. Вас вообще родительских прав лишить нужно! Соседи ваши показания уже дали. Такой дебош у вас через день происходит, поэтому я хочу защитить жизнь и здоровье мальчика.

— У тебя у самой-то дети есть?

— Я тебе не тыкала, — взрываюсь. — А будешь орать, сядешь рядом с мужем своим, поняла? Включай мозги, шанс вернуть себе сына у тебя еще есть.

Как раз в этот момент стучат в дверь.

— Майя Андреевна, вы?

— Да. Вы из…

— Полякова Жанна Юрьевна. Где мальчик?

Киваю на ребенка.

— А вы, Инна Сергеевна, пройдемте со мной.

Примерно к трем часам ночи я заканчиваю с этой семейкой и распахиваю окно в кабинете. До сих пор морозит. Чувствую себя отвратительно. Ребенка забрали, к родителям в ближайшие дни, а может и месяцы, он не вернется. Правильно ли я поступила? Можно было закрыть глаза и оставить мальчика в семье. Где ему вроде как должно быть лучше, но я в этом не уверена.

Тру лицо и присаживаюсь на диван. Когда я хотела стать следователем, мечтала о том, чтобы наказывать убийц, маньяков, а по факту изо дня в день сталкиваюсь вот с такими вот элементами. Они никого и не убивают вроде, но похлеще многих отморозков будут. Домашнее насилие — самый настоящий бич. Борьба с ветряными мельницами.

Беру плед и укладываюсь под него на диван. Заснуть не получается. Вообще, следаки редко когда сидят в отделе в ночное дежурство. Чаще всего уезжают домой и приезжают по звонку, если что-то случается. Я же так не могу. Пока или вообще, не знаю. Эта работа меня меняет. Я это чувствую. Чувствую, что становлюсь другой. Менее эмпатичной, более бесчувственной…

За пару часов до конца дежурства мне удается уснуть. Урывками. Снится всякая чушь. Просыпаюсь со звенящей головой. В глазах песок. Настроение на нуле.

В такие минуты, как никогда, понимаю людей, которым с утра хочется убивать. Я бы убила. Этого папашу точно.

Надеваю китель, щелкаю кнопку на чайнике, и он начинает тихонечко шуметь. Пока кипятится вода, расчесываюсь, достаю кексы, пару раз зеваю. Как раз в этот момент в кабинет заваливается Денис.

— Ну как ночка?

— Терпимо, — тянусь и наливаю себе чай. — Будешь?