Книга Бернаут. Второй раунд, страница 86 – Виктория Побединская

Мы подошли ближе. Я протянул руку к одному из стеблей, чтобы сорвать цветок, надломил – и замер, дважды моргнув. Потому что прямо перед моими глазами оказалась надгробная плита с выбитым на ней именем.

— Марс, – позвал я, но тот не откликнулся. – Марс!

— Что?

— Это кладбище! – Я резко развернулся в его сторону.

Тот ошарашенно замер, приподняв плечи.

— Индейцев навахо? – совершенно серьезно поинтересовался он. – Если индейцев, то точно не стоит. Кто знает, что мутили там их шаманы.

Я огляделся. Из-за креозотового куста торчала частично разрушившаяся статуя, вскинувшая руки к небу, как в молитве, а на земле валялись обломки старой каменной таблички.

— Кажется, нет.

— Ну, тогда все нормально.

Я потер надгробие. И нет, это не было индейское захоронение. Но всё же…

— Ты что, хочешь, чтобы моя новая жизнь начиналась с цветов с кладбища? – Я уставился на него, возмущенно отбросив стебель в сторону.

— Но цветы-то те? – уточнил Марс.

— Кто знает, через кого они прорастали? – Я возмущенно потер руку о джинсы, словно стараясь отмыться. – Сначала дурацкая песня, теперь цветы. Нет уж, во второй раз я на это дерьмо не куплюсь, – пробормотал я и захромал обратно к машине, слыша, как позади Марс чертыхается:

— Еще хоть раз скажи мне что-то против цветочных магазинов. Сорок минут пути, Бланж… Убью его, клянусь, со всеми его дурными идеями… Романтик сраный…

Но финал я уже не слышал, потому что забрался в машину, хлопнув дверью.

И тем же вечером курьер доставил нужный букет в мой дом в Лос-Анджелесе.

В одном Марс оказался прав: цветы точно не перенесли бы дорогу, а так как поиски поля мне уже кармически засчитывались за подвиг, теперь фиолетовая охапка стояла в вазе посреди гостиной, напоминая о том, что уже завтра для нас с Жак все изменится.

Jacqueline: Что-то я так волнуюсь, как будто у меня персональная выставка, а не один-единственный снимок на общем стенде в левом крыле.

Jacqueline: Написала матери. Она сказала, что не сможет приехать.

BLNG: Сильно расстроилась?

Jacqueline: Не знаю. Наверное, нет.

Мне так хотелось сорваться с места прямо к ней, чтобы просто обнять и сказать: «Да пошли они все. У тебя есть я. Я буду рядом. Буду тем самым плечом, на которое ты можешь опереться». И всего несколько автобусных остановок между нами никак не прибавляли мне силы воли.

За окном уже стемнело, и я ждал ответа, пока она печатала, слушая свое дыхание в тишине.

Я набрал быстрее: «Позвоню?»

— Привет, – раздался на том конце знакомый голос.

— Мне жаль, что так вышло с твоей матерью.

— Ерунда. Я как будто другого и не ожидала.

— Это для тебя важно. А значит, не ерунда. Я никогда не рассказывал тебе, как купил отцу билеты на финал Чемпионата?

Жаклин притихла, внимая каждому слову.

— Это случилось в самый разгар моей профкарьеры. Я так хотел, чтобы он увидел, что я смог. Чтобы понял, как все это время во мне ошибался. Потому что столько лет только и слышал, насколько я слабый и никчемный, и эти слова преследовали меня. Сначала голосом отца, потом он превратился в хор толпы. И в каждом из них я слышал одно и то же.

— Реми… – мягко произнесла она.

— Знаешь, когда я лежал в больнице, одну психологическую штуку вычитал, я теперь много читаю, – хмыкнул я, вспоминая все те жуткие книжки Лилс. Но даже в них попадались дельные мысли. – Так вот, там говорили, что существует такой тип людей, который развивается через разрушение. Мне кажется, это мой случай, Жак.