Книга Бернаут. Второй раунд, страница 87 – Виктория Побединская

Она промолчала, а я продолжил:

— До сих пор помню одну фразу. Она звучала примерно так: «Прогресс в условиях жесткого стресса для таких людей привычнее, потому что полностью воспроизводит ту атмосферу, в которой они росли». И да, Жаклин. Я каждый раз ловил себя на мысли, что это именно так и есть.

— Твой отец бил тебя? – вдруг спросила она.

Я настолько не рассчитывал услышать этот вопрос, что замер, остановившись на полуслове, не в силах подобрать такой ответ, чтобы он оказался достаточно честным. И, наверное, это молчание и было самым очевидным ответом. Разве нормальные люди не должны, перебивая собеседника, крикнуть: «Нет!»?

— Мне очень жаль, – вздохнула она.

— Я уже пережил это. Так что плевать.

— Он приехал на финал?

— Нет.

На том конце линии раздался еще один тяжелый вздох. И тогда я нашел в себе силы признаться в том, о чем никому не говорил прежде:

— Я так и не отправил ему билеты.

— Почему?

Как ей сказать? Как объяснить все то, что перевернулось у меня в душе в тот день?

— Я кое-кого встретил.

Жаклин снова притихла.

— Девушку.

Я запустил свободную руку в волосы, откидывая их со лба, чувствуя, как уголки рта ползут вверх.

— Человека, благодаря которому понял, что семья – это не всегда те люди, в доме которых ты родился. Это те, дом с которыми ты создаешь. Иногда это просто переход из одного дома в другой, как по мосту. А иногда бегство, словно из пожара. Мой вариант был последним. И я слишком долго цеплялся за то, чтобы доказать, что достоин, не понимая, как это глупо. Но в любом случае этот год как-то сам расставил все по местам, показав, что жизнь – объемная штука и в ней достаточно простора для разных сценариев, где вполне хорошо умещается и прощение. К тому же у меня теперь своя семья. Зачем мне оглядываться на старую?

— Значит, новая семья, – тихо произнесла Жаклин.

— Значит, так, – повторил я ей те слова, что говорил в доме ее матери в прошлый раз, и тут же добавил: – Спи, Жак. Не факт, что завтра получится. Предупреди Кэсс, что у меня останешься. А то она у тебя агрессивная.

— Ладно, – тихо ответила она.

— Ты же у меня останешься?

Было слышно, как она улыбнулась:

— Подожди. – А потом сфотографировала свое плечо со спущенной бретелькой от ночной рубашки. В кадр попала пара локонов.

Зажмурившись, я прошептав:

— Ты даже не представляешь, что сейчас со мной делаешь, Беланже.

Но она лишь тихо выдохнула:

— Тогда до завтра. И… спокойной ночи… Беланже.

Глава 28. Выставка (Жаклин)

Диктор по радио обещал циклон. Дождь с ураганным ветром и резкое понижение температуры. Я выглянула в широкое панорамное окно галереи: на небе ни облачка. Впрочем, немудрено. Лос-Анджелес – не то место, где сбываются прогнозы. Здесь вообще мало что можно планировать. Взять хотя бы меня. Я перевела взгляд на собственные ладони, которые сжимали маленькую сумку с телефоном и ключами от квартиры Реми.

Разве могла я подумать год назад, что окажусь напротив своей фотографии на выставке, где пусть и мелким шрифтом в самом низу, но значилось мое имя. Конечно же, нет.

— У меня такое чувство, будто я проглотила морского ежа. А еще мне жмут туфли.

Усевшись на лавку и освободив ноги из их оков, я с облегчением выдохнула и пошевелила пальцами.

— Ты же только недавно ногу ломала, зачем тебе туфли? – Плюхнувшаяся рядом со мной Кэсс закатила глаза. – Еще и платье это. Давай я сгоняю в машину? Переобуешься во что-то более удобное. В кроссовки, например. У меня всегда в багажнике валяются одни для тренировок.