Книга Бернаут. Второй раунд, страница 71 – Виктория Побединская

Судя по разбросанным на кровати вещам, он все-таки был здесь. Я постучала в импровизированную дверь импровизированной ванной комнаты, которой служила небольшая перегородка, отделяющая кровать от найденной в гараже ванной, рядом с которой повесили бойлер.

— Бланж, ты там?

— Да, – раздался усталый голос по ту сторону ширмы.

— Можно войти?

К этому моменту он уже определенно должен был раздеться и залезть в воду, так что не думаю, что я могла его чем-то смутить. Хотя прежнего Беланже было невозможно смутить такой мелочью, как обнаженное тело, в принципе.

— Входи, – ответил он, и, отодвинув перегородку, я скользнула внутрь.

Бланж полулежал в старой чугунной ванне, облокотившись на борта и откинув назад голову. Его глаза были закрыты, лицо напряжено. Наверняка сегодняшние маневры с мотоциклом стоили ему колоссальных усилий, потому что его тело как будто кричало о том, как катастрофически он устал. Я не знала, больно ли ему, да и он сам никогда бы не сознался. Но часто замечала, как он пытается как будто выпустить эту боль из себя. Иногда у него получалось, иногда нет.

Не думая о том, что собираюсь делать, я молча стянула одежду и бросила ее рядом с его вещами.

— Подвинься.

Бланж открыл глаза и замер, проходя взглядом по моему телу снизу вверх, недвусмысленно сглатывая.

— Двигайся, – повторила я уже громче, и он чуть привстал, подтянувшись на руках. Я опустилась у него за спиной. Обхватила его торс ногами, мягко надавила на плечи, заставляя откинуться назад. Он прикрыл глаза, расслабляясь.

Мои руки обнимали его. Губы почти касались впалой щеки. И я почувствовала, как с затвердевших, словно камень, мышц уходит напряжение. Протянув руку к губке, опустила ее в воду и мягко провела по шее к плечу.

— В детстве я всегда думала, что со всеми взрослыми обязательно что-то случается. Что-то очень и очень нехорошее, – произнесла я, выжимая на него теплую воду. – Потому что они, кажется, забывают о том, что такое настоящая любовь.

Бланж молчал. Не спрашивал и не перебивал. Слушал.

— Помню, мне было лет двенадцать, когда у нас появился очередной Норман, и я все время думала: почему, когда ты молод, когда тебе шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет, ты столько времени тратишь на то, чтобы узнать человека? Понять его ход мыслей, принять принципы и привычки, чтобы просто впустить в душу, просто позволить хотя бы поцелуй? А когда становишься взрослым, все, что остается, – лишь секс? Все время думала: может, пойму, когда вырасту.

— И как? Поняла?

— Нет, – улыбнулась я, покачав головой. – Но я точно знаю, что за этим стоит страх. Они боятся. Боятся остаться одинокими, вот в чем проблема.

— А может, боятся обжечься снова? Ну, знаешь, когда ты однажды открыл душу, впустил туда кого-то, а человек все просто растоптал. Страшно открыться снова. Секс в этом плане проще.

— Может, ты и прав.

— Но ты-то никогда не боялась.

— Нет. – Я не могла увидеть его лицо полностью, но почувствовала, как он улыбается. – И вот куда меня это привело.

— Жалеешь? – вдруг спросил Бланж.

Какой же он все-таки идиот. Талантливый, гениальный, но идиот. Потому что каждый раз, когда он негласно спрашивал, я отвечала одно и то же. Неужели до сих пор не услышал?

— Нет, – ответила я, а потом перелезла из-за его спины к нему на колени. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. Он протянул руку, развязывая ленту на моих волосах, чтобы они рассыпались вниз, кудрявой копной прикрывая лопатки.