Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 90 – Тая Подлунная

Маркеран закрыл дверь.

— Садитесь.

— Это приказ, забота или снижение риска ошибок?

— Да.

Я села. Печать переползла с манжеты на край стола и устроилась рядом с копией брачного договора. Очень символично и очень раздражающе. — Эстер сказал правду, — произнёс Маркеран.

— Удобную.

— Но правду.

— Да.

— Он не автор.

— Он канал.

— А Дриан не автор полностью, — сказал Маркеран.

— Вот это уже не следует из протокола.

— Из поведения следует.

Он положил передо мной скрижальную выписку: пустая первая подпись, Дриан, Эстер.

— Дриан строит схему тридцать лет, — сказал Маркеран. — Он осторожен. Жёсток. Умеет работать чужими руками. Но последние два дня он действует быстрее, чем обычно.

— Потому что срок.

— Потому что кто-то дал ему срок.

— Учитель.

— Или первая подпись.

— Или это одно и то же.

— Возможно.

Я провела пальцем над пустой графой, не касаясь бумаги. Касаться иногда хотелось слишком сильно. У юриста это тревожный признак: значит, документ начал казаться живее человека.

— Тогда Дриан сейчас не свободный игрок, — сказала я. — Он исполнитель, который потерял Аделину, потерял подложный ордер, потерял ускоренную запись, потерял Эстера и всё ещё должен закрыть пункт двадцать один-четыре до полудня.

Печать тихо цокнула.

— Плохой день у нотариуса.

— Не помогаете.

— Зато кратко.

Маркеран не отреагировал. Даже Печать посмотрела на него внимательнее.

Вот тогда я и увидела. Страх был не красивый и не громкий. Он не хватал за рукоять, не повышал голос, не просился в сцену.

Маркеран боялся без движения. Как человек, который однажды уже видел, как процедура успела вовремя, а человек — нет.

И этот страх был не за себя. Я поняла это раньше, чем захотела.

Поняла — и немедленно попыталась оформить как рабочую гипотезу, потому что внутренний голос, который в такие моменты начинает говорить «за меня», необходимо сдавать в архив без права доступа.

— Вы думаете, Дриан пойдёт не за нами, — сказала я. — А за тем, без чего вся схема развалится.

Маркеран поднял глаза.

— За оригиналом.

— Брачного договора.

— Да.

Стало слишком тихо. Оригинал брачного договора лежал в архиве рода. Не копия, не выписка, не отражение в реестре. Тот самый живой свиток, который укусил меня у алтаря, признал мою компетентность, оживил Печать и запустил весь этот юридический цирк с угрозой смерти.

Если уничтожить оригинал…

Нет, не «если».

Юристы не любят «если», когда противник уже трижды доказал, что считает бумагу более удобной формой ножа.

— Что будет, если Дриан уничтожит оригинал? — спросила я.

— Копии останутся.

— Но?

— Оспоримые.

— Скрижаль?

— Сохранит родовую формулу. Но брачный договор как живой документ потеряет первичный след.

— Печать?

Печать на столе перестала ёрзать, и это было плохо. Я уже начала различать её рабочие виды молчания. Это было молчание не «обиделась», а «считает зубы».

— Печать привязана к договору через первичное кровное подтверждение, — сказал Маркеран. — Если оригинал уничтожить до отмены пункта двадцать один-четыре, спор о действительности может уйти в реестр.

— А в реестре у Дриана ещё есть люди.

— Минимум один.

— И первая подпись.

— Возможно.

Время, которое ещё утром пыталось выглядеть числом, снова стало тиканьем. С последствиями, которые в правовое поле уже не помещались.