Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 111 – Тая Подлунная

— Знаю.

— Он тридцать лет был нотариусом рода.

— Знаю.

— Он сидел за моим столом, — сказал Маркеран. — Он составлял мой брачный договор. Я звал его на именины.

На это у меня не было параграфа. Некоторые предательства не закрываются ссылкой на статью.

— Он знает больше любого живого свидетеля.

— Поэтому и не надо ломать его сейчас.

Дриан стоял у окна и слушал. Не торопил. Умный, параграф его задери: возьми его при свидетелях — и Образец к утру обрежет концы. Живой Дриан на воле — единственная нитка к тому, кто над ним. В камере он молчит. На воле ведёт меня к Учителю.

А нам уже была нужна не идеология. Нам нужен был тот, кто стоял за ней.

Учитель, Образец, буква «Э» — серая цепочка будущих дел, которую очень хотелось разрубить прямо здесь и сейчас, но, как назло, юридически она требовала расследования.

Ненавижу правильные процедуры, когда они правы.

— У нас есть Эстер, — сказала я. — У нас есть Аделина. У нас есть запись скрижали и отменённый пункт двадцать один четыре. Дриан сейчас — не наша задача.

Маркеран посмотрел на меня. Тёмные глаза, серое от потери крови лицо и совершенно неуместная ровность, за которую ему когда-нибудь надо будет выдать отдельное взыскание.

— А кто?

Я сглотнула. Свиток под пальцами был тёплым. Печать молчала, но прижалась к краю рукава.

— Наш долг.

Дриан чуть повернул голову, не удивился и не поблагодарил. И правильно. Благодарность тут была бы процессуально оскорбительной.

— Щедро, госпожа адвокат, — произнёс он.

— Нет. Практично.

Он принял возврат своей же фразы без улыбки.

Умел проигрывать мелкие словесные дела. Это раздражало почти так же, как умение выигрывать крупные.

Дриан опустил руку к подоконнику. Там, в тени, лежала тонкая верёвка. Серый плетёный шнур, закреплённый за внутренний крюк так аккуратно, что я бы, наверное, прошла мимо него три раза и каждый раз подумала: деталь интерьера. Архивный быт. Ничего особенного.

Вот почему преступников надо ловить юристами и домработницами. Они единственные знают, где в комнате должно быть лишнее.

За окном сидела серая сова с пломбой без герба на лапе. У Дриана даже побег был с приложением для дальнейшей переписки.

Маркеран всё ещё стоял, не опустил мантию и не убрал взгляд с Дриана. Но и не шагнул.

Иногда самый большой поступок мужчины с кровью на рукаве — не броситься вперёд.

Печать тихо скрипнула зубцами. Я услышала в этом: записано.

Дриан взялся за верёвку. Движение было быстрым только в конце. До этого — всё тот же архивист, который закрывает шкаф, поправляет ключ, снимает очки. А потом вдруг оказывается, что шкаф был дверью, ключ — от побега, а очки он вообще не собирался терять.

Он поставил ногу на подоконник.

— Милорд, — произнёс Дриан.

Маркеран молчал.

— Леди Лидская.

— Идите уже, — сказала я. — Пока я не стала умнее.

Он кивнул и исчез в окне. Верёвка дёрнулась. Серая сова сорвалась с выступа не за ним — к башням аббатства. Я услышала скольжение шнура по камню. Потом короткий стук, потом ничего.

Внизу, за стеной архива, кто-то крикнул. Хранилище наконец сняло запрет, и стража вошла слишком поздно, что, впрочем, было уже почти традицией этого дела.

Маркеран не повернулся к ним. Мы смотрели на окно.

Очень хотелось сказать что-нибудь умное. Или хотя бы: «Пожалуйста, сядьте, у вас плечо выглядит как приложение к акту о причинении вреда».