Книга Windows. Окна Большого города, страница 35 – Марина Белкина

— За что с ним так? – сказал Коля, когда они с Витькой сидели за длинным столом институтской столовой. – Ленский не говорил ничего, что бы противоречило идеологии советского человека. И что плохого в гуманизме? Несправедливо.

— Раз так считаешь, не подписывал бы, – пожал плечами Витька.

Спокойный, отстраненный Витька хлебал жидкие столовские щи, как будто ничего не случилось. Раньше они всегда понимали друг друга с полуслова, никогда не расходились в принципиальных вопросах. И даже карикатуры в стенгазете выходили у них какими-то одинаковыми. Как же теперь он может не видеть, как это жестоко, неправильно?

— Поляков дурак, конечно, но дело говорит. Кулаков в академию Ленский протаскивал, а ребят пролетарского происхождения зажимал – это факт. Евангелие на занятиях цитировал? Цитировал. Разве мало? – строго спросил Витька.

Коля промолчал.

Костю он нашел в холе, возле мраморной лестницы.

— Как ты мог подписать?

— У меня мать больная, – сказал Костя, пряча глаза.

— Теперь тебя все равно вышибут, – зло сказал Коля.

— Посмотрим еще, – неопределенно ответил Костя, и за его словами чувствовалась практическая сметка крестьянского парня, учившегося выживать в большом городе.

— Что ж ты, от бати своего отречешься?

— Это ты, Коля, живешь в пяти минутах ходу от Академии, а мой батя далеко. Я единственный из троих детей, кто учится в вузе. Сестру, первую ученицу, два месяца назад с последнего курса вышибли, не дали окончить, – сказал Костя. – А сам-то чего подписал?

Дома Коля дождался прихода Пашки, с порога бросился к нему и схватил за грудки.

— Это ты! Ты написал донос!

Пашка стряхнул Колю, как муху с рукава.

— Что еще за слово – «донос»? Проинформировал соответствующие органы.

Слезы обожгли глаза. Коля размахнулся и шлепнул Пашку по щеке.

Пашка не ударил Колю в ответ. В его глазах вспыхнул злой интерес, как у парня, которого воспитала улица, который знал ее законы и привык им следовать.

— Ты же сам в Гальку влюблен и хочешь ей под юбку залезть.

Коля задохнулся от возмущения. Пашка сказал это так буднично, просто, как будто это не Галя, а какая-то…

— Подлец!

— Скажешь, нет? – продолжал Пашка, потирая щеку. – А устранить соперника кишка тонка? Чужими руками решил? Собака. Иуда чертов.

И вот тут на Колю обрушился большой кулак, потом еще раз и еще. Коля ощутил во рту соленый вкус и упал, сбив рукой висящее при входе зеркало. Раздался грохот, звон разбивающегося стекла. В коридоре послышался шум, открывались двери. Соседи выходили из комнат.

— Что происходит? Батюшки святы!

Пашка ткнул его ногой в ухо последний разок, для проформы, и смачно сплюнул.

— Так тебе.

— Он ничего не сделал, – прошептал Коля пересохшими губами. – Несправедливо.

На следующий день у Коли пропал голос. Он не пошел на учебу и не появлялся в академии неделю. Доктор, старичок с аккуратной седой бородкой и яркими голубыми глазами, который наблюдал Колю с детства, говорил о «немоте неясного характера» на фоне нервного потрясения.

— Голос вернется, обязательно, – обнадежил он притихшую мать и подмигнул Коле: – Все, что вам нужно, коллега, это покой, сон и свежий воздух. Молодой организм возьмет свое. На скулу и лоб накладывать мазь, которую я пропишу.

Мать стала чаще оставаться дома. Бегала на рынок, готовила борщи и пироги, на коммунальной кухне стоял дым коромыслом.