Книга Сентябрь, страница 81 – Мехмет Рауф

Но у Неджиба не было ни семейного очага, куда можно было бы с радостью вернуться в такой день, ни надежды на будущее. С приходом зимы ему придется уехать и отсюда – жить то в особняке, то у сестры, без любви, без друзей, без женского общества и, главное – о Аллах! – без Суад, вдали от нее, ее голоса, ее присутствия… Влачить жалкое существование…

С горьким отчаянием, готовым вырваться яростным криком, он огляделся вокруг. В медленно спускающихся сумерках он видел лишь образ Суад – весь ее изящный силуэт, мягкие округлые линии от плеч к талии, волосы, окутывающие ее как облако… Она стояла, глядя на дождь.

Его охватило желание застонать – так прекрасна она была и так… не принадлежала ему. Совсем не принадлежала…

Суад, услышав глухой стон, обернулась и увидела Неджиба, прислонившегося к креслу, кусающего платок. Непроизвольно она сделала два шага вперед:

— Что с вами?

Но тут же остановилась – на мгновение ей показалось, что он сейчас рухнет на пол, как в тот день, когда его скосила лихорадка, с лицом, налитым кровью. Однако, почувствовав, что настал тот самый опасный момент, она побледнела, сердце ее забилось. Все эти дни ее не покидал страх, что вот-вот наступит эта секунда – секунда признания, – и теперь она готова была потерять сознание от ужаса.

После долгого, тяжелого молчания Неджиб опустил платок:

— Ничего… ничего… – Потом вдруг резко повернулся, и его взгляд, полный мрачной решимости, говорил, что он готов на все: – Просто я погибаю!

И словно этих слов было недостаточно, чтобы выразить весь свой жар, Неджиб простонал:

— Ах, если бы вы знали, как я погибаю, как мучаюсь!

Суад подняла руку, будто задыхаясь; в ее взгляде была мольба, и жестом она просила его замолчать. Но Неджиб, охваченный яростью и отчаянием, уже не мог остановиться. Теперь в его дрожащем голосе звучала глубокая скорбь:

— Нет, нет, все уже кончено!.. Что толку, зачем молчать? Все кончено! Все… все…

Суад стояла, оглушенная, с пустым взглядом и сжатыми губами. Она хотела отступить, но Неджиб поднял руку в мольбе:

— Ах, не презирайте меня… Я любил вас не так – не сознавая, как… Как сестру, как мать! – Тут голос его сорвался в горьком рыдании: – Нет, презирайте! Я заслужил это!

И Суад увидела, как он, произнося эти слова, внезапно схватился за голову и, обхватив ее руками, разрыдался. Ошеломленная, с сердцем, сжатым глубокой жалостью, она молчала. Застывшая в нерешительности, она металась между сомнениями и решениями.

Сумерки сгущались. Суад, бросая на Неджиба скорбный взгляд, медленно отступила. Иного спасения она не видела. Неджиб же, наблюдая, как удаляется предмет его поклонения, с горькой ясностью осознавал, как счастье и сама жизнь медленно ускользают у него из рук.

Снаружи дождь то обрушивался яростными ливнями, то утихал в усталом покое. Неджиб не мог понять, сколько времени простоял так. Когда он поднял голову и огляделся, то осознал, что дрожит от холода в этой пронизывающей ветром ночи.

Что же он наделал? Теперь он вспоминал происшедшее. Словно пробуждаясь от тяжелого сна, он силился вспомнить произошедшее, но все виделось ему слишком размытым, неясным. Кошмар только начинал овладевать его существом. Вдруг он с ужасом представил, каким жалким и низким должен казаться в ее глазах, и понял – бежать завтра же было единственным выходом. Как он посмеет теперь взглянуть на нее? Как теперь встречаться с ней? Мысль о предстоящем ужине повергла его в отчаяние.