Книга Сентябрь, страница 50 – Мехмет Рауф

А бедный Сюрейя, ничего не подозревающий, простодушный, продолжал жить с этой ношей, не так ли? Даже он, считавший себя проницательным и дальновидным, ни о чем не догадывался. «Потому что она – женщина, потому что она – Далила!» – думал он. Они рождены для этого, ведь суть женщины – в способности обманывать, и чем больше в них женственности, тем легче им это удается…

И Суад в его глазах теперь воплощала собой женщину в полном смысле этого слова – со всей ее романтичностью и низостью, со всеми ее талантами и пороками, женщину, великую в своем падении…

Ах, если бы страсть оправдывала ее! Ах, если бы был неудержимый огонь, который не угас бы с годами… Но нет, этого не могло быть. Все, что произошло за эти три месяца, было лишь подчинением жалкому, низменному влечению.

Сегодня под вечер снова тот самый юноша проплывал на лодке мимо ялы. Неджиб выглянул из своей комнаты и увидел Сюрейю и Суад внизу, на балконе. Суад совершенно естественно взглянула на лодку и наблюдала за ней, пока та не скрылась из глаз. Юноша то и дело оглядывался, то ли стесняясь, то ли испытывая страх.

Глядя из-за занавески, он заметил, как в глазах Суад мелькнула улыбка, когда та сидела рядом с рассеянным Сюрейей, и почувствовал острую боль в уже сжавшейся груди. Им овладело нестерпимое желание закричать, что-нибудь разорвать, даже убить кого-нибудь – но невозможность действовать лишь усиливала его ярость. Бегство внезапно представилось ему единственным спасением.

Приняв это решение, он почувствовал мнимое облегчение. Заставив себя улыбаться и пообещав вскоре вернуться, он поднялся и уехал на первом же пароходе. Однако уже в пути понял, что это лишь усугубило его муки: оставаясь там, он мог хотя бы помешать чему-то, своим присутствием сделать невозможным любое развитие событий или просто лично убедиться в правде. Теперь же, оставшись наедине со своими подозрениями, он воображал, что даже его отсутствие пойдет им на пользу. Эта мысль отравляла ему жизнь. Что бы он ни делал – черные мысли не отпускали его. Неджиб видел, какой жестокий удар нанесла эта ситуация его бытию. Его душа была опустошена, лишена опоры – как теперь ему влачить свое существование? Где найти уголок покоя? Отныне он не будет доверять ни одной женщине, ни одной клятве, ни одному взгляду.

Три дня он метался, не отдавая себе отчета, где и как существует. На четвертый день, после рассказа друга, ему пришла мысль отправиться в отель в Тарабье – тот славился весельем в этом сезоне. Однако письмо от Сюрейи нарушило эти планы.

Сюрейя писал:

«Суад напомнила мне… Впрочем, нам, мужчинам, и не стоит напоминать, какими забывчивыми мы можем быть в таких делах. Оказывается, третьего июля – шестая годовщина нашей свадьбы. Мы хотим устроить небольшой семейный праздник и, перебрав всех родственников, решили пригласить только тебя. Мать я тоже известил, но точно знаю, что она не приедет. Не буду расписывать программу – так у тебя будет больше надежды, и ты приедешь скорее».

«Бедный, бедный Сюрейя!» – подумал Неджиб. Каким смешным и жалким казался сейчас ему его друг с этой лодкой, с программой праздника, с его годовщиной! Но разве сам он не был столь же смешон, столь же беспомощен?

Сначала Неджиб едва не поддался желанию обмануть самого себя – броситься туда, чтобы увидеть все своими глазами, удостовериться и тем самым достичь вершины своих мучений. Но затем, испросив в тот же день позволения, он решил отправиться прямо в отель в Тарабью и, раз уж это его больше не касалось, постараться вовсе не думать об этом.