Книга Сентябрь, страница 128 – Мехмет Рауф

С жестокою болью восклицал он про себя: «Ах, я отдал бы всю жизнь мою за один час той жизни!» Тогда, чтобы казаться веселым среди безумств Хаджер и не разрыдаться, либо не выглядеть печальным и хмурым, он сопровождал ее, сокрушаясь и давая клятву более не приезжать сюда. При каждом визите он являлся с надеждою, но едва переступив порог, желал лишь бежать, видя в бегстве избавление. Неджиб выходил из дома с клятвою более не возвращаться, но вновь пылал от тоски. На этот раз он желал вновь пойти к ней, умолять ее, рыдать, поведать, как он сокрушен и разбит без нее, просить ее вновь даровать ему жизнь.

Но застать ее одну не представлялось возможным, и пока он ожидал возможности остаться с Суад наедине, что сжигало его столь мучительным огнем, он страшился, что, даже оставшись наедине, увидит в ней ту рассудительность и степенность, что притупляли его порыв и жалкую отвагу. Чем более он страшился этой женщины, в которой некогда был столь уверен, тем более он приходил в состояние, когда не смел даже взглянуть в ее сторону, тем более она возвышалась в его глазах. Лишь однажды, в первые несколько минут, когда они остались одни, с тысячей усилий и сердечным трепетом, с волнением, словно дело шло о жизни и смерти, вознамерившись высказать многое, он, с расстроенными нервами и сжатыми челюстями, в конце концов смог лишь произнести:

— Теперь, полагаю, вы на меня в обиде. – И, задрожав, умолк, вдруг обессилел от дрожи, проникавшей до самых легких.

Взгляд Суад обратился к нему, словно вопрошая о чем-то, чего он не мог понять. Неджиб, размышляя о том, как жизнь и счастье его зависят от единого слова этого прекрасного создания, как существо это в глазах его стоило сотни тысяч жизней, в нерешительности не мог вымолвить ни слова и только сказал:

— Не знаю даже! Вы все время в таком мрачном настроении…

Суад лишь взглянула на него усталым, бесконечным взором и ничего не сказала.

В другой раз, воспользовавшись тем, что Хаджер отошла от пианино, он вознамерился осуществить задуманное, что занимало и волновало его несколько дней. Собравшись с духом, Неджиб обратился к ней с просьбой, притом говорил при всех, чтобы она не могла открыто отказать, и мыслил, что, быть может, она вспомнит былые дни и вновь к нему обратится. Но Суад отказала с кратким и удручающим молчанием.

«Кончено, ах, все кончено… Безнадежно кончено!» – бился он в отчаянии.

Неджиб видел, как она все более слабеет и хворает, и, замечая, как она при его приходе под разными предлогами избегает его, он с горечью размышлял: «Она бежит от меня, от меня!.. От Неджиба, которого так любила когда-то, ныне бежит. Стало быть, до того ненавидит. Отчего, что случилось, о Аллах?»

Чем более он убеждался, что Суад бежит от него безвозвратно, тем более, долго размышляя ночами о том счастливом времени в их прошлом, о том, что она совершала, чтобы осчастливить его, он находил те времена столь драгоценными, что за них можно было бы отдать жизнь, хотя тогда те дни и прошли в огне страданий.

Затем пришла ярость, и, подпитываемая мыслями, она быстро превратилась в пламенную, кровавую враждебность. Когда Неджиб окончательно решил, что она ушла от него, и не мог найти причины, то обрел зверскую жестокость в возложении всей вины на Суад.