Онлайн книга «Сентябрь»
|
— Как? Значит, и это – счастливый брак? Вот он, самый лучший! А между тем самое лучшее – такое же, как и самое худшее! – говорила она. Ей нравилось в Хаджер то, что та не скрывала чувств и вела себя открыто. «По крайней мере, она никого не обманывает, все знают, что они не любят друг друга, не хотят друг друга», – говорила про себя Суад. И ее жизнь должна была пройти так, она должна была провести ее так, зная это, замечая все, не так ли? Жизнь с этими людьми, разобщенность чьих душ теперь была ей известна, – жизнь, в которой Сюрейя был чужд прежней своей нежности и любви, – пугала ее. Только ханым-эфенди… Да, лишь ее одну Суад любила и находила достойной уважения, и она видела, как та живет, снося все огорчения и хлопоты, причиняемые ей бей-эфенди. Видя, как она – невинная жертва – терпит его ярость и гнев, потому что он раздражается по любому поводу, и, рассердившись, он, не думая о сердце и чувствах другого, говорит первое, что приходит на язык, источая яд, лишь бы утолить злобу и причинить боль, – Суад размышляла: «Как же она все это терпит, о Аллах?» Теперь Суад вспомнила, что и сама, будучи еще незамужней девушкой, думала, что, если попадется ей плохой муж, она не станет терпеть и молчать, как те женщины, что все сносят, – так она утверждала. Но сегодня, видя, что и сама выносит столько же, она понимала, что медленно, постепенно, терпя подобные несправедливости, как сегодня, однажды привыкнет. «Медленно, постепенно и я стану такой же игрушкой, служанкой, лишь орудием для чьей-то злобы и услады, ничего не будет по моей воле, всегда я буду орудием для чужих желаний», – думала Суад. Не в силах вынести этого, она хотела воскликнуть: «Нет, нет, надо найти выход… Это же невозможно!» До сих пор она так и делала, но по желанию и любви, не зная, что обманывается… Теперь же она знала… «Разве все не обманываются? Разве счастье каждого не есть результат такого самообмана, не милость ли это – не замечать? – размышляла Суад и горела желанием: – Ах, если бы я могла обманываться, хотя бы вновь обманываться!» Но сейчас это было невозможно, глаза ее так открылись, что она видела и замечала все вокруг. С другой стороны, Хаджер, тыча локтем Суад и шепча у самого ее уха, показывала на своего мужа: — Ради Аллаха, посмотри, сестрица, как лоб его лоснится, прямо как у подмастерья пекаря… Потом, указывая на выдающуюся вперед, съехавшую на грудь голову, на шею, которая, когда он сидел, превращалась в складки между воротником и феской, с видом глубоко скрытой жалобы говорила: — Ах, как же он мне противен, если бы ты только знала, сестрица! Хотя Хаджер и признавалась в чем-то подобном, но раньше никогда не доходила до такого. Суад, глядя на нее, в изумлении рассмеялась. Эта молодая женщина сейчас… Эта жена человека, на фоне которого она пыталась выглядеть благородно, говорила: «Он мне противен!» Но при этом она прекрасно его выносила. Жить с такими чувствами вместе с ним, пребывать рядом друг с другом днем и ночью, терпеть его ласки – все это заставляло Суад подумать и сказать Хаджер: «Но ведь ты прекрасно с ним живешь!» Но разве и она не будет жить с Сюрейей? Разве и она не будет такой же, как прежде, женой Сюрейи? Она была так и сильно обижена, ранена в самое сердце, что уже не считала это возможным. В ней была обида, восстававшая против этого, и ей хотелось воскликнуть: «Нет, нет, теперь все кончено!» |