Книга Сентябрь, страница 110 – Мехмет Рауф

— Машаллах, машаллах, сударыня! Что за застенчивость!

Суад же промолчала, кусая губы, и тотчас заперлась в своей комнате. Тогда, в атмосфере многолюдности дома, она увидела, что не имеет сил ни на что, даже на жалобы. Пока Сюрейя отдавал распоряжения, хлопоча и обустраиваясь, там, рядом с ним, она вновь чувствовала желание выместить свой гнев на этом человеке, уже видимым ей врагом, и злилась, что боится и их, всех этих Хаджер, Фатинов, бей-эфенди и ханым-эфенди, хотя и знала, что они из себя представляют…

Ах, как ей хотелось совершить безумство, что поразило бы их всех, изумило бы до смерти, показать, что она не та простая женщина, которую так легко сломить. При этих мыслях она немного успокаивалась и принималась обдумывать выход, строить планы.

Когда Суад поднялась к ханым-эфенди, то поняла, насколько все это ей не под силу. Размышляя о том, что и та, быть может, что-то слышала или о чем-то догадывается, Суад вошла к женщине, перед которой благоговела так же, как перед Всевышним, трепеща и чувствуя себя униженно. Думая о ее достоинстве, Суад чувствовала себя раздавленной, столь ничтожной, что вновь поняла – нет, не вынести ей этого унизительного положения. В душе Суад было так много гордыни и надменности, что она не могла вынести даже вероятности намека в свой адрес, даже права на этот намек у других. Суад и прежде думала, что не создана для подобных вещей, но сейчас понимала это вновь и весьма болезненно. Здесь она себя не узнавала. Как же она попала в водоворот, в котором были возможны подобные слова, как это могло случиться? Думая об этом, Суад изумлялась и изнывала. Это стало для молодой женщины ударом опыта среди водоворотов, в которые она погружалась по привычке, из жажды мести, – ударом, давшим немного пространства для размышлений и чувства умеренности.

Наблюдая за Сюрейей, веселым и расхаживающим по дому, она изнывала, стараясь сдержать желание закричать: «Но разве не ты сам, разве не ты сам говорил, что не сможешь здесь жить?» И, чтобы не казаться обиженной и угрюмой в ответ на его речи и вопросы других, Суад была вынуждена отвечать со спокойным видом. Она жаждала вырваться и бежать в пустынные места, не видеть никого, лишь размышлять наедине с собой.

Под вечер они сидели все вместе. Хаджер, подсев к Суад, говорила очень по-дружески и доверительно, между делом жалуясь на свою жизнь и мужа, в сотый раз выражая свое удовольствие:

— Ах, право, как хорошо, что вы приехали, сестрица!

Говоря о том, как она задыхалась от всего вокруг летом, Хаджер прибавляла:

— Тогда я и начала вас ценить, – и, словно слабоумная, жаловалась на мужа, не отходившего от бей-эфенди, на бей-эфенди, не отпускавшего от себя ни на минуту ханым-эфенди.

— Думала, сойду с ума среди них, – хихикала Хаджер. Суад молча улыбалась, а Хаджер, глубоко заглядывая в глаза Суад своими маленькими бесовскими глазками, смеясь говорила: – Я много раз думала приехать к вам на ялы, но, право, побоялась!

Суад спросила о причине, и тогда та, после колебаний, продолжила неясными и туманными словами:

— Ну да, больше из-за того, что стесню… Ведь я же не чужая! Но, право, побоялась, что места не будет. Говорили, ялы у вас маленький. Я думала, если приеду, мне негде будет поместиться… Представьте, как было бы ужасно! Например, одна комната для нас с Неджибом… Не правда ли?