Книга Сентябрь, страница 103 – Мехмет Рауф

Когда Неджиб рассказывал Суад, как сердечно привязался к ней, почему полюбил ее, – повествуя медленно, едва слышными, отрывистыми словами, – она замирала над своим шитьем, занятая, словно совсем не слушая его. Это дошло до того, что они начали бояться смешать две этих фазы своей жизни. Они трепетали от страха забыться и совершить оплошность при Сюрейе и няне. Например, если прежде за столом Суад говорила: «Почему вы не взяли это, Неджиб Бей?» – то теперь в ее слова вплетался взгляд, лишь умоляющий и настаивающий, – и однажды вечером Сюрейя вмешался в этот разговор лишь своим взглядом, но оба побледнели и окаменели. В такие моменты Неджиб, скрывая свое волнение, стараясь казаться естественным, подыскивая ненужные слова, проводил дурные мгновения, недовольный собой и ими.

Когда Неджиб и Суад, плененные своими чувствами, увлекались, подобные удары служили предостережением. Неджиб сам чувствовал, что совершаемое, как ни назови, как ни приукрась, – не есть добро. И вот, препятствуя себе, он не мог избавить душу от этой мерзости. Под этими взорами Сюрейи он не мог сохранить силу сопротивления, не мог скрыть, сколь запятнана и уязвлена их любовь. Да, при всех своих благих намерениях, при всех возвышенных стремлениях, это не казалось ему добродетелью, а приносило в сердце только подавленность и тоску.

Неджиб вышел из комнаты и под воздействием этой мучительной мысли, оставшись один, предавался еще более горьким размышлениям, в которые вмешивались темные и смутные чувства, подвергаемые скрупулезному анализу. Порой он строил странные и дикие философские измышления. Поскольку Неджиб все еще упорствовал в мысли, что природа все направляет к любви и соединению, а препятствия по сути – лишь выдуманные, неосновательные опасения или даже бесполезные оценки, он не понимал, отчего сам остается столь несчастным и подавленным, и сердился на свою слабость и безволие.

Хотя он был решительно настроен оградить свое существо от всяких преград ради ожидаемого и обещанного счастья, постановить, что все, кроме любви, суетно, и не придавать значения ничему иному, он, повинуясь некоторым неодолимым чувствам, приносил в жертву и это, довольствуясь духовной стороной любви, и, принося ей в жертву все, вновь страдал от этого.

Рядом с Сюрейей ему хотелось воскликнуть: «Нет, не смотри на меня так, Сюрейя, не смотри с такой любовью и мягкостью!.. Ах, если бы ты знал…»

Особенно после того, как он всецело завладел Суад, видя, какую драгоценную собственность отнял у Сюрейи силой, Неджиб чувствовал себя совершенно неловко в его присутствии.

Порой размышляя и находя многое безосновательным, все же против воли уступал и покорялся и сам себе говорил:

«Неужели я заблуждаюсь и в своих мыслях?»

Но нет, это было умозаключение, основанное на последних выводах и доказательствах разума, логики, науки и философии.

Тогда, не в силах найти и дать ни смысла, ни причины, он готов был подумать, что нечто может быть истинным, не будучи прекрасным и добрым, что чувство оказывало более верное воздействие, нежели разум. Поскольку мы повинуемся более чувствам, чем разуму, Неджиб, понимая, что так называемые «общественные препятствия и порядки» касаются самой причины, ее необходимости и существования, – склонял голову: