Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 15 – Анна Гром

— Ты так говоришь — мой, моего — будто всё ещё замужем.

Он смотрит на меня, и в его глазах медленно проявляется что-то, от чего мое дыхание перехватывает. Что-то дикое, нервное, собственническое.

У него за этим бетонным фасадом такая буря эмоций.

Интересно, насколько сильные у него объятия?

Каков он, когда возбуждён?

— Мне кажется у тебя какая-то ревность. Не рановато?

— Может быть. — Его голос низкий, почти рычащий. Он подаётся вперед. Я вижу его так близко, что я могу рассмотреть каждую ресничку, каждую тень в глубине его глаз. — Ты очень красивая, Ида. Ты должна смотреть вперёд, а не сидеть в прошлом.

Его слова — одновременно комплимент, вызов и призыв. Они пронзают меня насквозь. Мое сердце бьётся, как птица в клетке. Я чувствую притяжение, почти физически ощущаю его желание прикоснуться ко мне. И с ужасом понимаю, что тоже хочу этого.

Его рука, запястье с дорогими часами, манжет чёрной рубашки, под которую убегает полоска смуглой кожи, покрытая тёмными волосками. Хочу ощутить его тепло.

— А ты? Ты смотришь вперёд? — Я бросаю ему вызов. Мой голос дрожит, но я не отвожу взгляда. Он улыбается, но теперь эта улыбка не тёплая и заботливая, она полна опасности.

Той самой, которую женщина ощущает всем своим существом рядом с мужчиной, объявившим на неё охоту.

— Сейчас я смотрю на тебя. — Он произносит это так, словно весь мир исчез, оставив только нас двоих. Его взгляд проникает в самую душу, ставит ожоги-клейма. Я чувствую, как под его напором тают последние остатки моей защиты. — Ты дашь мне свой номер, Ида?

Это был не вопрос, а утверждение, требование, которое заставляет меня забыть обо всем на свете. И я абсолютно точно знаю, что не смогу сказать «нет».

Я решаю заехать в дом родителей.

Решаюсь впервые после похорон мамы.

Хочу посмотреть, что можно забрать, что продать, а что оставить тем, кто сюда въедет, когда я всё-таки соберусь с силами, чтобы сдать этот дом.

Я всё ещё жила на третьей просеке, а мама с папой жили на первой — это был пригородный микрорайон на берегу Волги возле Загородного парка, считавшийся у нас местной самарской Рублёвкой. Ехать от меня до них на машине шесть минут, но я не могла себя заставить.

Никак не могла.

Живот скручивало, потели ладони, начиналась тахикардия. Я не могла представить, что приеду и открою дверь своим ключом. И мама не встретит меня на пороге, не обнимет, папа не выйдет из кабинета с усталой улыбкой. Что дом будет пустым и безжизненным.

А этот «просто кофе» с Ростиславом словно разряд дефибриллятора, оживил меня. И шквалом эмоций почти стёрся из памяти.

Я плохо помню, как мы прощались. Он проводил меня до машины и взял меня за руку. Сделав шаг, поцеловал в висок, в линию роста волос. Он был так близко. Такой живой, тёплый. Нет, огненный. Он выжигал кислород вокруг меня. Я не посмотрела на него, когда говорила «пока». Я спряталась в машину и заблокировалась изнутри, будто кусок китайского железа способен спасти меня от себя самой.

Я не хотела падать в омут, но всё-таки упала.

Я паркую машину у заметённых снегом ворот, снимаю с охраны дом, расчищаю носком грубых челси проход к калитке — она тоже завалена снегом. Надо вызвать людей, привести участок в нормальный вид, будущим арендаторам показывать же придётся.