Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 18 – Анна Гром

В этом доме горит только одно окно. В коридоре, судя по планировке, которую я могу определить, не входя внутрь. Машина стоит у ворот, ещё тёплая, значит, только приехала. Она её не загоняет ни в гараж, ни под навес, видимо, снегом завалило. Куда ей с её хрупкостью браться за лопату? Она ведь тут одна живёт.

Выхожу, нажимаю кнопку видеодомофона. Мне молча открывают.

Захожу внутрь, во двор, наступаю на тротуарную плитку, запорошенную снегом и скользкую внутри, стараюсь не убиться на своих плоскодонных осенних ботинках, которые сейчас больше похожи на коньки.

У неё крыльцо с террасой. Террасу на зиму надо готовить, иначе металл пойдёт коррозией, а доски погниют от сырости, а тут всё брошено, заметено снегом, скоро и дверь заметёт, и она останется взаперти.

Сердце сжимается, как только представляю эту девочку в снежном гробу. Как мою Маришку.

Нажимаю на ручку двери, врываюсь в тёплое облако домашнего очага. Который её недо-сукин-муж благополучно просрал.

Трудно ему было, видите ли! А кому, интересно, не трудно? Кому легко жить эту долбаную жизнь?

Дерьмо, как говориться, случается, и оно не спрашивает, готов ты его разгребать или нет. Не готов, так подохнешь под вонючей жижей и сам в неё превратишься! Так что надо лапками работать, а не разводить истерики. По сравнению с этим Валериком хрупкая маленькая женщина настоящий воин.

Только нужно ли женщине быть воином? Разве её это природа?!

Запах её духов стоит в коридоре плотным фантомом, незримой стеной, в которую я влупляюсь лбом. Не могу идти дальше. Я сейчас на такой тонкой грани, что могу просто за себя не ответить.

Ида возникает в коридоре, как тихая тень. В уютном вязаном костюме, свободном, под которым едва угадываются угловатые бёдра и плечи, с распущенными волосами, смущённая моим варварским вторжением.

Я вручаю ей пышущие теплом и ароматами пакеты.

— Ида, где у тебя лопата? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а сам уже ногу заношу над порогом, чтобы шагнуть назад, дать себе хоть немного форы.

— У меня снегоуборка есть… — тихо отвечает она, не сводя с меня прямого открытого взгляда, от которого у меня сердце на куски рвётся.

— Не надо снегоуборку, лопату надо, — отрезаю я, чувствуя, как внутри натягивается струна.

Если сейчас не разомнусь, не покидаю чёртов снег, то наброшусь на неё, не спрашивая, хочет она или нет. И буду мудаком и в своих, и в её глазах. И все её страхи оживут под моими требовательными действиями.

Хочу оживить её, хочу увидеть в её глазах блеск, жизнь. Она этого достойна. Быть любимой, желанной, прекрасной.

— Там слева подсобка, как выйдешь, где гараж…

Я вываливаюсь за дверь и на расфокусе нахожу эту клятую дверь.

Внутри пахнет типичным гаражом: химия, бензин, резина.

Сразу проваливаюсь в детство, в дедушкин гараж. В сарай, который я помогал ему строить. Ну как помогал, мне тогда пять лет было. Попросили принести молоток — принёс молоток, а не пассатижи или плоскогубцы, уже молодец. Тогда я и приучился к труду, к стройке. Родители у меня вахтами всю жизнь проработали, я всё с дедом больше время проводил. А дед прорабом на стройке всю жизнь пропахал. И на работе строил, и после работы строил... А я за ним, как хвост.

Первая работа у меня была на дедушкиной стройке, лет в двенадцать-тринадцать. Ни в какие законные рамки это, конечно, не лезло, но дедка был на хорошем счету у своего шефа, шеф ему разрешал малого на работу таскать. Потом подрастал, взяли меня подсобным рабочим, потом поднатаскали меня, сделали монтажником, параллельно строительный техникум закончил. Потом дали мне небольшую бригаду в руководство. Потом дедка заболел, ушел на пенсию, меня взяли на его место. А дальше, всё больше и выше.