Книга Гектор, страница 5 – Ольга Дашкова

Она плохо спала, я это видел. Но оглядывалась она так, будто проверяла не улицу, а что-то внутри себя. Совсем другое.

Кому она не угодила?

Никогда не задавал этот вопрос. За все эти годы ни разу. Это не мое дело. Мое дело — точность и чистота. Все остальное чужая территория, на которую я не захожу, потому что там начинаются вещи, мешающие работать.

Но сегодня вопрос был.

И я не мог от него отделаться ни музыкой, ни этой девушкой с профессиональными руками и ртом, ни стаканом, который так и остался почти нетронутым.

Домой я вернулся около полуночи. Не включать свет — привычка, от которой не избавиться. В темноте лучше думается. В темноте меньше лишнего. Снял пальто, бросил на спинку стула, подошел к окну.

Ее окно светилось.

Она сидела, я видел ее силуэт, четко очерченный в голубоватом свете ноутбука. Склонилась над экраном, одна рука подпирает голову, вторая лежит на клавиатуре. Почти не двигается, только пальцы иногда шевелятся. За несколько дней наблюдения я понял: когда она вот так надолго замирает, она не читает. Она думает. О чем-то тяжелом.

Я смотрел на нее из темноты.

Она не знала, что я здесь. Или знала, я еще не решил. Там, внутри ее неподвижного силуэта за стеклом, было что-то, чего я пока не мог понять, что-то, что не лежало на поверхности, как все остальное в ней.

Доцент экономики. Тридцать пять лет. Грустные глаза на плохой фотографии. Заказ уровня, при котором Стрельников смотрит в окно.

Я стоял в темноте и смотрел, как она думает о чем-то своем по ту сторону стекла. Впервые за много лет мне было мало досье. Впервые за много лет мне хотелось не просто знать маршруты и слабые места.

Я хотел понять, за что ее приговорили. Это было неправильно. Я знал, что это неправильно. И продолжал стоять у окна.

Она выключила свет в три часа ночи.

Я лег спать в четыре. Долго лежал в темноте и слушал тишину чужой квартиры. Думал о Максиме, как думал о нем каждую ночь после того звонка. Думал о трех именах, которые семь лет носил в себе, как несмазанный, живой, работающий механизм, но с постоянным скрипом внутри.

Думал о женщине напротив.

О том, что она не спала почти до утра, а значит, ей тоже есть о чем подумать в темноте. О чем-то таком, от чего не спится.

Засыпая, я подумал: у нее тоже есть имена.

Свои.

*Нора*

Я знала, что он там. Уже четыре дня. Окно напротив, второй этаж, левая квартира, в которой темно всегда, но не пусто.

Пустые окна выглядят иначе. В пустых нет этого едва уловимого присутствия, которое я научилась чувствовать задолго до того, как оно получило имя и форму. Там кто-то стоит у стекла в темноте и смотрит. Профессионально, методично, терпеливо.

Я не меняла маршруты.

Это было моим осознанным, просчитанным решением, как все, что я делаю последние семь лет. Если ты меняешь маршрут, ты показываешь, что знаешь. Если знаешь, либо бежишь, либо готовишься. Я не собиралась бежать. А к подготовке я приступила давно.

Просто ждала нужного человека.

Закрыла ноутбук, встала, прошла на кухню. Налила воды, выпила, стоя у раковины, глядя в стену. Там, за стеной, была улица, за улицей двор, за двором окно, за окном человек, которого я еще не видела в лицо, но уже знала достаточно.

Гектор.

Странное имя для живого человека. Имя из другого времени, из другого мира, где люди выходили на бой, зная, что проиграют, и все равно выходили. Я читала про того Гектора когда-то давно, в другой жизни, которую почти не помню. Помню только одно: он знал. Знал, что Ахилл сильнее. Знал, что это его последний бой. И все равно вышел.