Книга Гектор, страница 4 – Ольга Дашкова

Не об этой.

* * *

Я получил задание девять дней назад.

Папка пришла через Стрельникова, как обычно, без лишних слов, с чистыми деньгами и чистыми документами. Открыл ее в машине, прочитал один раз, закрыл. Потом открыл снова и перечитал, что делаю редко.

Нора Ингольф. Тридцать пять лет. Доцент кафедры экономики. Не замужем. Ребенок за границей.

Фотографии были сделаны издалека — стандартные, для опознания. Лицо, маршруты, адрес. Я смотрел на снимок дольше, чем обычно. Не потому, что она была красивой, она была красивой, но дело не в этом. Потому что в ее взгляде, даже на плохой фотографии, сделанной в движении, было что-то такое, что я не сразу смог определить.

Грусть.

Не та театральная улыбка, которую я только что видел в глазах девушки передо мной. Другая грусть, старая, застывшая, ставшая частью лица так давно, что, наверное, она сама ее уже не замечала. Так бывает с людьми, которые слишком долго несут на себе тяжкое бремя.

Я знал, как это выглядит. Видел это каждый раз, когда смотрел в зеркало, если смотрел.

На третий день я снял квартиру напротив ее дома. Старый дом, второй этаж, окна выходят в узкий двор. Хозяйка — пожилая женщина с безразличным взглядом — взяла деньги, не задала ни одного вопроса и дала ключи. Я ценю людей, которые не задают вопросов.

Квартира была пустой, холодной и пахла чужой жизнью. Я не включал свет. Мне не нужен свет. Мне нужно было окно.

Ее окна светились допоздна почти каждую ночь — до двух, а иногда и до трех. Она сидела за ноутбуком, и я видел, как меняется отблеск экрана на ее лице, синеватый, ровный. Иногда она вставала, уходила на кухню и возвращалась с чашкой. Движения без суеты, без спешки, точные, экономные, привычные. Так двигается человек, который давно живет один и давно к этому привык.

Я изучал ее. Это была работа. Просто работа. Но на седьмой день, сегодня, я поймал себя на мысли, что думаю не о маршрутах и не о слабых местах. Я думаю о том, кому она не угодила?

И это не было частью работы. Совсем не было.

* * *

Девушка закончила, поднялась с колен с той же профессиональной грацией, с какой опустилась. Я достал деньги, положил на стол, не считая и не глядя. Она взяла их и улыбнулась той же улыбкой.

— Еще?

— Нет.

Ушла, не обидевшись, здесь не обижаются. Взял стакан, сделал глоток и поставил обратно. Посмотрел в зал, где двигались силуэты, где музыка давила на грудь, а свет менял цвет каждые несколько секунд.

Думал о досье.

Заказ поступил сверху, настолько сверху, что Стрельников, который обычно смотрит на меня с выражением человека, который знает больше тебя и доволен этим, на этот раз вообще не смотрел в мою сторону. Положил папку, отвернулся к окну. Это само по себе было информацией к размышлению.

Значит, за ней стоит кто-то, чье имя даже Стрельников предпочитает не произносить в моем присутствии. Доцент кафедры экономики.

За свою жизнь я устранял самых разных людей — и тех, чья смерть была очевидна с первой страницы досье, и тех, за кем стояло что-то настолько темное, что удивляться не приходилось.

Но минуло девять дней наблюдения, и я не нашел ничего, что объяснило бы такой уровень заказа. Такие деньги. Такую тишину вокруг.

Обычная жизнь. Обычная квартира. Университет, магазин, дом. Никаких встреч, никаких звонков, которые нельзя было бы объяснить. Никакого страха, а напуганные люди, за которыми охотятся, ведут себя иначе. Они оглядываются. Меняют маршруты. Плохо спят.