Онлайн книга «Месть ниоткуда»
|
* * * Ладно. Будем разбираться со своими делами. Что я имел в виду? Надо было закрыть историю с Ниной. Меня совершенно не удовлетворил «консилиум отцов» в кафешке Рудика. Отношение обоих моих «коллег» к этой истории показалось мне каким-то невнятным. Никакого мужского союза не получилось. Ясно, что оба они решили, что им полезнее действовать (или бездействовать) в одиночку в образовавшейся довольно мутной воде. Именно — действовать. Я не верил, что они просто отползли каждый в свою привычную нору и там дремлют, как будто их не интересует, чем тут все кончится. Теоретически каждый на треть — папа. Но если они действуют (не знаю как), то и я должен действовать — хоть как-нибудь. Вряд ли они объединились против меня, наверняка не зная о своем участии в нашем тройственном деле, до того как все открылось, и не могли сговориться заранее. И потом — что может дать такое объединение? Какая здесь представима победа? Вот мы сходимся с мизантропом Коноплёвым и всучиваем назойливого ребенка Гукасяну? Как? Закрытым голосованием? Но он всегда может сказать: «Давайте экспертизу!» Или это я один дергаюсь, а мужики нет? Тайна Майкиного происхождения держит нас на равном расстоянии друг от друга, не давая ни разорвать треугольник, ни сойтись в полном взаимопонимании. То есть обессмысливая любые немедленные инициативы. Умнее всего сидеть на месте и ждать. Но дело было в том, что я не мог сидеть и ждать. Все это равновесие, равномерное разделение ответственности показалось мне почему-то невыносимым. Пусть какой угодно результат, но результат! Будем действовать — осторожно, но действовать. Поначалу просто подойдем поближе и повнимательнее рассмотрим ситуацию. В этот момент я, подходя к своему дому, взглядом нырнул в глубину двора и засек в привычной картине непривычную фигуру. Я ее сразу узнал — вежливый сержант. Он меня не увидел, потому что отвлекся на разговор с вороной в тот самый момент, когда я выходил из-за угла дома. Шаг назад. К подполковнику мне не хотелось. Но я все еще не был до конца уверен в том, что тот не вправе меня выдергивать к себе в камеру за Кольцевую дорогу. Может, все-таки пожаловаться в здешнюю милицию? Мне не раз приходила в голову эта мысль. Но стоило мне вживе представить эту ситуацию: я пишу заявление участковому или какому-нибудь другому офицеру, усталому и циничному, что свихнувшийся подполковник Марченко скрывается в одном подмосковном СИЗО, потому что боится мести неких сверхъестественных сил, управляемых пенсионером Зыковым, мужем задавленной старушки… Нет уж, лучше без психушки. Я быстро пересек сквер и затерялся между гаражами. Но ночевать где-то ведь надо. Сначала я набрал номер Василисы, но уже на третьем звонке сообразил, насколько это неуместно. И опасно. Ведь у меня даже Майки нет для защиты. * * * А поедем-ка мы к Любаше. Сегодня не тот день, который она для меня намечала, но вдруг у нее что-то есть для меня. В институте ее называли Балабошина, потому что она непрерывно что-то болтала. Познакомился я с ней очень просто. Сидим вы в своей комнате с мужиками, прикидываем, на сколько «пузырей» хватит собранных рупий, как распахивается дверь, влетает она, бухается на койку и обрушивает на нас предложение: — А давайте спорить! Была заядлой, заправской комсомолкой и осталась ею, когда этот отряд номенклатуры в полном составе двинул в бизнес. Теперь ее можно было называть Баблошиной, от слова «бабло». Бабла этого у нее было много. Двухэтажный тихий пансионат в укромном переулке. И, помнится, он у нее не один. |