Книга Месть ниоткуда, страница 128 – Михаил Михайлович Попов

Но подъезжаем. Сейчас многое выяснится.

Если «Аркадия» — фээсбэшная фирма, Модест должен встретить нас не сам, а выслать группу захвата. Нацепить «браслеты» и бросить в тайный подвал, куда-нибудь под шестиугольное основание кувакинского храма, до выяснения.

Или нет — он, конечно, выбежит к нам лично и ласково улыбаясь, чтобы усыпить бдительность. Ему надо потянуть время, пока та же группа захвата примчится на объект по его вызову, — он же не знает, что мы едем к нему. Или знает?

Но возможно и третье: этот вялый интеллигент есть инженер Гарин наших дней?! Варит под двойным прикрытием — косметического салона и секретной госконторы — свое персональное зелье. Поверить, что он работает исключительно от себя, я до конца не мог. Но и исключать такую возможность полностью не имел права. Модест Михайлович мог быть и случайным открывателем редкого эффекта. Но он Ракеев, и в случайности в таких делах верится слабо. И время счастливых одиночек миновало, любой приличный результат в науке — итог работы коллектива. Или все-таки он гениальный, но наивный ученый, и на него кто-то волевой и решительный наложил лапу. Готовится заговор: новый ГКЧП рвется к власти, но предварительно считает необходимым обработать мозги народа. А Пятиплахов просто тот неудачник, что в последний момент не взят в команду по причине хотя бы своего алкоголизма? И едет мстить?

Тогда получается, что я на обочине, в куче человечьих очистков, срезанных со здорового питательного клубня. Вместе с генералом. И в утешение себе я могу забавляться мыслью о каком-нибудь «конце света».

Но мысль о политическом заговоре с новыми медицинскими наработками представляется какой-то все же промежуточной. Да, пусть новый ГКЧП возник и Модест со своими неизвестными возможностями силен, но все это — лишь реакция на дыхание того настоящего страха, что нависает над всеми нами. Никакой президент, никакой Совет Федерации и Генштаб, если даже они приведут в полную боевую готовность все наши ракеты, всех хакеров и психотерапевтов, не смогут этому противостоять. Одно связано с другим, что-то временно выходит на первый план, что-то таится пока в полумраке мира неузнанным.

Или… Я изо всех сил тряхнул головой. У меня появилось нестерпимое желание хотя бы на пару минут прекратить всякое думание. Ибо каша же в голове, раскаленная, но бессмысленная каша.

* * *

Итак, когда мы вошли в заведение Модеста, нас там не испугались, но и не обрадовались нашему визиту. Проводили в предбанник «сталинского» кабинета, предложили погрузиться в кожаные кресла и ждать.

Пятиплахов попытался напомнить, кто он такой, секретарь кивнула ему — мол, еще раз рада, но ждать придется.

«Готовят группу захвата», — сказал я себе, ни секунды в это не веря.

— Набивает, собака, себе цену, — выдохнул генерал — и так мощно, что секретарша, кажется, ощутила на себе особенность его дыхания.

Я оглядывался, ища в окружающей обстановке признаки, по которым можно было бы определить наше непосредственное будущее.

Дверь в кабинете Модеста приоткрылась. Мы увидели плечо какого-то человека, но большей частью он оставался еще в кабинете, разговаривая с кем-то. Затем дверь отворилась шире и выпустила высокого, очень дорого одетого человека с очень грустным лицом.

Он прошел мимо нас, мельком глянув, и вдруг кивнул генералу. Тот тоже кивнул и даже чуть икнул от неожиданности. И тут же уткнулся своим перегаром мне в ухо, сообщая, что это заместитель такого-то министра, — говорил так быстро, что я не разобрал какого. У него сынок, видимо, тут лежит. Сынок непростой — Пятиплахов шумно сглотнул слюну — лидер одного очень своеобразного молодежного движения. Собрал ненормальных и срывает разные официозные сборища. Одно время это даже кое-кого веселило. Парень с остроумием, не то что этот туповатый гнусавый Лимонов. А недавно парень рехнулся и сжег дачу отца. Глаза Пятиплахова горели странным воодушевлением, чем-то он был очень порадован в тайных изгибах своей генеральской души.