Книга Месть ниоткуда, страница 131 – Михаил Михайлович Попов

Мы сидели друг напротив друга, уныло переглядываясь. Группа захвата стоит в пробке? Ему вообще в ней отказали? В какой-то момент мне показалось, что он сейчас просто вежливо потребует: «Пошли вон»!

Не-ет, почему-то он не может этого сделать.

Модест Михайлович встал, открыл дверцу шкафа, скрытого в стенной панели, достал оттуда бутылку — сильно початую — водки и предложил нам. Я согласился, а Пятиплахов неожиданно и очень решительно отказался. Профессиональная выучка? В решающий момент наш особист хотел быть максимально трезвым?

Мы выпили с директором, и он вдруг заговорил. Причем намного быстрее, чем до этого. Тут дело было явно не в напитке, не мог он оказать настолько радикального действия.

— Не отрицаю, в этой истории есть некая странность. Но мы-то, «Аркадия», здесь при чем? У нас обычное, хотя и очень современное, лечебное заведение. И все! Ваш — да и «наш» — Зыков рассказал вам правду про старое здание «лаборатории» графа Кувакина. Да, на ее фундаменте построен лечебный комплекс. Несколько суперсовременных так называемых саркофагов. Каждый — небольшая электронная автоматическая лаборатория. Мы укладываем туда пациента, налепляем всякого рода присоски на голову, чтобы снять энцефалограмму, в другие места, чтобы записать другие электрические токи и потенциалы, которые существуют в человеческом теле, запускаем в кровь несколько видов наноагентов…

— Пока понятно, — заметил генерал.

— На самом деле все сложнее, а я всего лишь что-то вроде главного оператора при очень сложных механизмах.

— Не прибедняйтесь, — угрожающе усмехнулся генерал.

— Не разговаривайте со мной так. Я стараюсь быть максимально откровенным. Не знаю, правда, почему. Я не конструировал эти очень сложные и очень дорогие приборы. Вы даже не представляете… что происходит с пациентом, когда он оказывается внутри этого саркофага, — мы их называем капсулами. Начинается осторожное, очень корректное, осмотрительное воздействие на весь комплекс энергетических биоинструментов, при помощи которых поддерживается наш индивидуальный ментальный статус. Снимаются ненужные напряжения между отдельными частями общей психической конструкции, мы как бы «проветриваем» вашу душу.

— Промывание мозгов, — перевел генерал сказанное на привычный язык.

Модест Михайлович посмотрел на него с сожалением.

— Личность остается абсолютно сохранной. Мы, наоборот, возвращаем человеку его суть. И, конечно, сохраняем все записи об этой процедуре.

— Вот это уже интересно, — сказал деловито генерал. — И как вы их потом используете?

Модест вздохнул и опустил глаза.

— Никак. Это ведь запись в истории болезни. Если человек обращается к нам в следующий раз, мы можем проследить динамику…

— А вы принимаете только больных, — спросил я, — я имею в виду — только тех, кто нуждается в помощи?

Модест Михайлович поставил рюмку на стол. Я уточнил:

— Или вы записываете биотоки, наоборот, очень здоровых людей, если так можно сказать, талантливых, которые можно сгруппировать, отцифровать, сгустить, а потом с их помощью, если запустить их через трансляционную сеть, начать влиять на окружающую человеческую среду?

— Что?! — Он медленно выпучил на меня глаза.

* * *

Очень скоро молодой человек с удлиненным черепом определил, что здание его отделения представляет собой прямоугольник с двумя коридорами во всю длину, и длина эта — около сорока метров. Коридоры соединены в концах перемычками. По внешней стороне этого прямоугольника расположены палаты, такие примерно, как та, из которой он только что выскользнул, середину занимают четыре бокса, в каждом — большая, метра три длиной и метр в диаметре, торпеда из металлической «замши», заостренная с обоих концов и трижды перепоясанная широкими никелированными «бинтами».