Книга Месть ниоткуда, страница 127 – Михаил Михайлович Попов

— Мы сейчас встряхнем это заведение.

Было понятно, что слова относятся не к бильярдной.

Я не произнес ни единого звука. Пусть это будет целиком генеральская инициатива. Я все еще медленно и все более болезненно переживал обстоятельства своей столь неудачной попытки войти под своды великой христианской традиции.

— Отказать они мне не могут — моего допуска, даже не продленного, хватит. Так что не волнуйся.

Я и не думал волноваться на этот счет.

— Я уже звонил туда. Модест, собака, на месте.

А, они с доктором знакомы! Мы выбросились на МКАД.

Он вытряс в рот последние капли из своей фляжки.

— Я ничего Модесту не стал объяснять. Пусть сам объясняет.

Я хотел было в этом месте сказать, что, скорей всего, не в модестах дело. Допустим, наши государственные тайные медицинские концерны еще с двадцатых годов варят-изобретают заковыристые зелья и мастырят мощные механизмы для орошения умов, но что значит вся эта якобы мощь в сравнении с силами, которые, судя по всему, задействованы в том огромном кошмаре, что крепнет и ширится. Мы даже назвать не силах правильно то, с чем столкнулись. Только старая богословская терминология у нас в руках, только всякие там молитвы и покаяния. К тому же не всякого допустят к столу решений.

«Господи, — подумал я потрясенно, — а Патриарх-то ведь сейчас, скорей всего, сидит в Кремле, и они там с высшими чинами судят да рядят — пролезет ли Российская Федерация в ворота открывающегося нам будущего и кем-чем предстанет страна после всего этого». Мысль моя, конечно, глупая, но и не глупая. Не могли же высшие чины пройти мимо этого вала неадекватности, что захлестывает столицу и страну. А отсутствие выраженной властной реакции объясняется просто: не знают они, как реагировать, чтобы не возбудить панику и общественное безумие. Значит, обдумываются планы реагирования скрытного. Сколько институтов, надо полагать, сейчас поднято по тревоге и заходится в мозговых штурмах.

А вдруг так: нет никаких патриархов в президентском кабинете, институты благополучно безмолвствуют, как и весь народ, не видят подбирающегося ко всем нам Левиафана. И только я один трагически зряч!!! А может, и Левиафана никакого нет, а я его себе всего лишь навоображал. Ведь и это возможно.

Нет, нет, не может же ничего вообще не быть. Как минимум существует одно место, откуда хлещет этот не вполне вразумительный психический ветер: «Аркадия». Прибежища масонов, алхимиков и сталинских наркомов. Исконная червоточина в теле Подмосковья. Не зря же вокруг нее все так упорно вертится. Тот же Пятиплахов туда мчится. Генерал что-то знает сверх того, что знает от меня. Но к последним тайнам не допущен. Едет скорее на разведку, чем с инспекцией. И немного дрейфит: а вдруг там его встретит какой-нибудь секретный маршал и шуганет за преступную самостоятельность? А он на меня покажет: немного помогаю частным порядком старому другу, который заботится о судьбе дедушки-соседа. Кстати, надо бы сказать Пятиплахову, что Ипполита Игнатьевича турнули из «Аркадии».

Или не надо?

Мое настроение волнировало, как поезд на «американских горках».

После неудачи в предбаннике церкви Воскресения Христова я был согласен на любые тайные ведомства. Но, только-только смирившись с гипотезой о том, что идет секретное манипулирование аурой мегаполиса с помощью антенны над «Аркадией», я тут же начинал склоняться к тому, что идея участия в деле сил высших привлекает меня больше.