Книга Стать хищной птицей, страница 259 – Кира Брайан

— «Под небом голубым есть город золотой с прозрачными воротами и яркою звездой»^[14]. Я пою тебе. Как ты и хотел. Только тебе, и больше никому. – Хрипло произнесла она и закрыла глаза. – Дождись меня там. Мои ниточки все еще в твоих руках. Не выпускай их.

— Теперь ты встанешь против меня? Будешь типа мстить за любимого? – Огинский подошел к ней со спины.

Ласточка развернулась лицом к Огинскому и уперлась лбом прямиком в дуло. Он насмехался, ликовал и воображал себя Господом Богом, что покорил Сокола и лишил его надежды. Единственное, чем он жил столькие годы. Он убил Сокола и достиг своей цели. Но вместе с этим он забрал у Ласточки нечто большее, чем просто надежду. Здание померкло и стало черно-белым, как и все остальное. Красная кровь на чужой куртке забрала с собой все краски из ее жизни.

— Я не буду мстить. Этой пулей ты уничтожил нас обоих. Ты лишил меня частички моей души.

Щегол достал пистолет, что на всякий случай прихватил с собой. Ладони непривычно вспотели и задрожали. Прицелиться в Огинского стало невыносимо сложно. А еще сложнее было решиться нажать на курок. Следовало убить его. Закончить всю эту кровавую драму, что он затеял много лет назад. Следовало ступить на эту точку невозврата хотя бы из уважения к Соколу. Сорока прикоснулась к плечу Щегла. Он чувствовал, как дрожали ее руки, а плечи ходили ходуном от шока.

— Ты уверен, что хочешь этого?

— Я не знаю, но мы не можем просто остаться в стороне. – Щегол прекрасно понимал, что после убийства не сможет оправиться, а вероятно, сойдет с ума ровно так же, как Сокол. Но как можно было оставаться в стороне, когда он пожертвовал собой ради их спасения, а Щегол страшится спустить курок?

— Помнишь, что ты задолжал мне желание? – Сорока свела брови над переносицей. – Не делай этого. Я не хочу, чтобы это бремя взвалилось на твои плечи. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Щегол, пожалуйста. Не становись чудовищем. Их в моей жизни было слишком много. И никто из них так и не смог выбраться к свету.

Щегол взглянул на Сороку, и в глазах защипало. Словно кто-то вонзил множество иголочек и заставил выбирать между Сорокой и чувством долга. Щегол пообещал Сороке свою заботу и уже давно всучил ей свое сердце в руки. Но жизнь в Гнезде рядом с Соколом научила играть честно и жестко. Нельзя просто смотреть, как убивают близкого человека. Нельзя бездействовать, а потом жалеть. Щегол тяжело вздохнул, он не успел нажать на курок, как неизвестные люди замелькали перед глазами. Сначала это было похоже на галлюцинацию, что появляется от длительного стресса, но эти люди были реальны. Двое мужчин в форме скрутили руки Огинскому и прижали его к грязному полу, вжимая бледное лицо в лужу. Щегол видел его безэмоциональное выражение лица, словно это вовсе не Огинский убил человека, за которым охотился столько лет. Не было ожидаемой радости, не было разочарования после поимки. На его лице было абсолютное ничего. Словно после выстрела с Огинского слетела маска одержимого безумца, и перед Щеглом осталась лишь пустая оболочка.

— Павел Викторович Огинский, вы арестованы за убийство и превышение должностных полномочий. – За спиной Щегла раздался голос незнакомого мужчины, что вальяжной походкой направлялся к месту задержания. – Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. – Мужчина взглянул на Щегла и жестом указал на пистолет. – Лучше спрячьте это. – Он протянул руку, чтобы представиться. – Красиков Роман Иванович.