Книга Стать хищной птицей, страница 257 – Кира Брайан

— Подойди ко мне, – указал он на Ласточку. – А ты, – Огинский метнул взгляд на Сокола, – стой, где стоишь, иначе будешь мозги ее по стенам соскребать.

Сорока, Щегол и Чиж также остановились за стенами, не позволяя себе рисковать жизнью Ласточки. Сорока впилась в руку Щеглу, и казалось, еще немного, и она оторвет ее себе на память. Зря они пришли. Зря спасают того, кому не нужно это спасение. Свой шанс на спасение Сокол истратил еще тогда, когда Дрозд вернулся за ним в дом Филина. Ласточка, словно по эшафоту, приблизилась к Огинскому. Вот теперь все идет так, как он и хотел. Его боятся. Страх в глазах, что направлены на него, питает и насыщает самые безжизненные клетки души, которые уже так давно казались мертвыми. Мурашки пробежали по спине, а голос внутри победно ликовал. Огинский встал за спиной Ласточки и приставил пистолет к ее голове, глядя на Сокола.

— Ты обещал мне! – Сокол оскалился, как и подобает сторожевой собаке, когда трогают его кость. – Ты говорил, что тебе нужен только я. В чем проблема? Зачем тебе она? Разве она противостояла твоему отцу?

— Вот! Вот оно! – Огинский закричал от радости. – Ты пришел ко мне с желанием умереть – и какой в этом смысл? А сейчас я наконец-то вижу жизнь. Злость и ненависть – твое истинное лицо. Раз эти эмоции тебе дает только она, – он сильнее ткнул пистолетом в голову Ласточки, – то придется пересмотреть наш уговор.

— Не думай даже. Тебе нужна моя голова? Бери!

Огинский тяжело вздохнул. От количества прибывших людей у него заболела голова, и следить за каждым становилось все труднее. Трое за спиной, одна в руках и еще один перед глазами. Не слишком выгодное положение, но только так он мог лицезреть Сокола таким, каким мечтал его покорить. Даже если бы сейчас на него со всех сторон было наставлено оружие, Огинский все равно бы рискнул своим положением, чтобы увидеть страх на лице Сокола.

— Ты мстишь мне за Гурова? – Сокол заговорил тише.

— Я не мщу! Месть удел псов, подобных тебе. А я просто достигаю поставленных целей. Много лет назад я пообещал отцу, что смогу тебя одолеть. Как видишь, он проиграл.

— Жаль, он не видит, правда? Ты же ему хотел что-то доказать? Или я не прав?

— Весело тебе? – Огинский наставил пистолет на Сокола. – Это из-за тебя я не могу победно пожать ему руку. Это из-за тебя он никогда не узнает, что я сдержал свое слово. Ты, блять, как ебаный паразит. Никакой отравой тебя не вытравить. Даже победа над бедолагой Бульбой не успокоила твое шило.

— А в чем моя вина?

— Ты убил его! Убил сразу же, как он вышел на волю. – Он вскинул подбородок, не сводя дула с Сокола.

— Я его не убивал.

Сокол перевел взгляд на Ласточку. Маленькая, избитая самим же Соколом, Птичка жалась и старалась сдержать слезы. Понимая, что это акт самоубийства, она тут же бросилась за ним, рискуя опалить собственные крылья. Перепалка Огинского и Сокола пролетала мимо ее ушей, и лишь один-единственный образ в этом помещении был достоин ее внимания. Но недостоин ее саморазрушающей любви. Прошло почти двадцать лет совместного быта, но этого оказалось невыносимо мало, чтобы насмотреться в ее глаза-стекляшки и сполна насытиться отрешенной и в то же время прекрасной Ласточкой. Хотелось подойти к ней и крепко обнять, как в прошлый вечер. Шептать ей, что все будет хорошо и так должно было случиться. Он и так прожил свыше отведенного времени, и компания Ласточки была лучшим подарком судьбы, который он не ценил.