Книга Написано кровью моего сердца, страница 271 – Диана Гэблдон

— Мне никогда не приходилось спрашивать Йена-старшего, — тихо сказал он и указал в темноту за правым плечом. — Он всегда… со мной.

У Йена защипало глаза и перехватило дыхание. Впрочем, сейчас темно, никто не увидит. Кашлянув, он взял маленькую мисочку с краской и спросил:

— Поможешь мне?

— Что? Ах да, конечно. Что и где нарисовать?

— Красную линию поперек лба и черные точки — на подбородке. — Он провел пальцем по точкам, вытатуированным на его скулах. — Черный означает силу, так ведь? Он говорит, что ты воин. А желтый означает, что ты не боишься умереть.

— Вот как. Ты будешь сегодня наносить желтую краску?

— Нет, — ответил Йен с улыбкой в голосе, и Джейми рассмеялся.

Хмыкнув, он меховой кисточкой нанес узор, потом подправил его пальцем. Йен закрыл глаза, ощущая, как становится сильнее с каждым прикосновением.

— Ты обычно делаешь это сам? Сложно без зеркала, наверное.

— Чаще всего сам. Иногда мы с братьями-могавками помогаем друг другу. Когда должно случиться что-то важное — большой набег или война с кем-нибудь, — нас раскрашивает шаман, да еще и поет при этом.

— Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я тебе пел? — пробормотал дядя. — То есть я, конечно, могу попробовать, но…

— Спасибо, как-нибудь обойдусь.

Черная краска на нижнюю часть лица, красная — на лоб, зеленая полоса ляжет вдоль татуировок, от уха до уха, прямо через нос…

Йен посмотрел на блюдца с краской. Белый было хорошо видно, и он указал на него.

— Дядя, ты можешь нарисовать мне на лбу маленькую белую стрелу? — Йен слева направо провел пальцем по лбу, указывая, где именно.

— Конечно. — Джейми склонился над красками и пошевелил пальцами. — Ты, кажется, говорил мне как-то, что белый — это цвет мирных намерений?

— Ну да, если собираешься вести переговоры или торговать, нужно побольше белого. Но это еще и цвет скорби — и потому, когда собираешься мстить, тоже можешь нанести белый.

Джейми вскинул голову и уставился на Йена.

— Сейчас мне это нужно не для мести, — сказал тот. — Это для Летящей Стрелы — умершего могавка, чье место я занял, когда меня приняли в клан.

Он говорил спокойным тоном, но ощущал, как напрягся его дядя и отвел взгляд. Ни один из них никогда не забудет тот день расставания, когда Йен ушел к каньен’кехака. Навсегда — так оба они тогда думали. Йен подался вперед и положил руку на плечо Джейми.

— Дядя Джейми, ты тогда сказал мне cuimhnich — «помни». И я помнил.

— Я тоже, Йен, — отозвался Джейми и нарисовал ему на лбу стрелу, напомнив священника, который в день покаяния чертил Йену на лбу крест. — Мы все помнили. Это все?

Йен осторожно коснулся зеленой полосы, проверяя, подсохла или нет.

— Да, наверное, все. Ты знаешь, что это Брианна сделала для меня краски? Я подумал о ней сегодня, но потом решил, что, наверное, зря.

Дядя фыркнул, обдав его кожу теплом, а потом сел.

— Мы всегда мысленно берем своих женщин с собой в битву, Йен-младший. В них коренится наша сила.

— Правда? — В этом был смысл, и Йену стало легче. Хотя… — Я подумал, что вспоминать Рэйчел сейчас будет неправильно — она ведь квакер и все такое.

Джейми макнул палец в олений жир, потом в сухой порошок из белой глины и нарисовал на правом плече Йена, рядом с крестом, знак, похожий на клин летящих птиц. Его было хорошо видно даже в темноте.