Книга Дыхание снега и пепла, страница 756 – Диана Гэблдон

Эйдан явно остался при своем мнении.

— Ее видел Джоуи Маклафлин пару недель назад, в пятницу, — заявил мальчишка, покачиваясь с носка на пятку. — Говорит, летела через лес, вся в черном, и жутко завывала!

Джемми испуганно выпучил глазенки. Роджер отложил лопату и взял его на руки.

— Джоуи Маклафлин выпил больше обычного — вот и все. — Мальчики были уже знакомы с концепцией алкоголизма. — Если кто-то и завывал в лесу, то скорее Ролло. Пойдем, найдем Бобби, и вы сами увидите могилу Мальвы.

Он протянул руку Эйдану. Тот с радостью ухватился за нее и всю дорогу трещал как сорока.

Что будет с Эйданом, когда он уедет? Идея отъезда, сперва такая внезапная, призрачная, немыслимая, день за днем просачивалась в сознание. Роджер привычно выполнял рутинную домашнюю работу, копал канаву для водопровода, носил сено, рубил дрова стараясь думать про себя: «Уже недолго осталось». И все же трудно было представить, что он больше не откроет дверь хижины и не увидит Брианну, увлеченную каким-нибудь дьявольским экспериментом на кухонном столе, а Джем с Эйданом крутятся у ее ног…

Чувство нереальности становилось еще сильнее, когда он проповедовал по воскресеньям или совершал обходы, посещая больных и утешая скорбящих. Глядя в эти лица — внимательные, взволнованные, скучающие, кислые или озабоченные, — он просто не мог поверить, что должен уехать, бросить их всех. Как им сказать, думал он с тоской; особенно тем, за кого он нес наибольшую ответственность, — Эйдану и его матери.

Роджер молился, ища силы, поддержки, совета.

И все-таки… и все-таки перед глазами стояли синие ноготки Аманды, ее хриплое дыхание, и смутные очертания камней Окракоука с каждым днем приближались, становились все отчетливее.

Бобби Хиггинс и вправду оказался на кладбище; стреноженная лошадь паслась в соснах. Он сидел возле могилы Мальвы, склонив голову в раздумьях. Когда Роджер с мальчиками подошли, он поднял голову, бледный и угрюмый.

— С возвращением, Бобби!.. Ну-ка, идите поиграйте.

Бросив подозрительный взгляд на могилу, украшенную увядшим букетом цветов, мальчики бодро потрусили в лес охотиться за белками.

— Э‑э… не чаял тебя снова увидеть, — добавил Роджер неловко, пожимая ему руку.

Бобби опустил голову, медленно отряхивая с штанов сосновые иглы.

— По правде говоря, я приехал насовсем. Если можно, — поспешно добавил он.

— Насовсем? Конечно, здорово! — воскликнул Роджер. — А ты… что, поругался с его светлостью?

Изумленный таким предположением, Бобби решительно покачал головой.

— Нет, ну что вы! Его светлость был так добр — с самого начала! — Он помедлил, кусая нижнюю губу. — Просто… Понимаете, к его светлости стало приезжать много народу. Политики, армейские…

Он непроизвольно коснулся клейма на щеке, выцветшего, но все еще заметного. Роджер понял.

— И тебе там стало неуютно, да?

— Ага… — Бобби бросил на него благодарный взгляд. — Раньше как бывало: его светлость, я да кухарка. Иногда гость приедет к ужину или останется на несколько дней — просто и ясно. Когда я ездил по поручениям, отвозил пакеты, люди пялились, но только первые пару раз, потом привыкали, — он снова коснулся лица, — и все было нормально. А теперь…

Он умолк, предоставив Роджеру догадываться о возможной реакции чопорных британских офицеров — как же, такое пятно на репутации армии: либо открытое неодобрение, либо болезненная вежливость.