Книга Дыхание снега и пепла, страница 414 – Диана Гэблдон

— Восхитительно, — добавил он еще раз. — Спешу заверить, ваш подарок займет самое почетное место в моей коллекции, миссис Фрэзер!

— У вас есть коллекция? — спросила я, изображая неподдельный интерес.

— О да, о да! Не желаете взглянуть?

У меня не было возможности отказаться, он уже поднялся и нетвердо направился к двери в дальней стене кабинета. Это оказалась просторная кладовка, в которой на полках стояли тридцать или сорок стеклянных контейнеров, наполненных алкоголем и некоторым числом объектов, которые вполне можно было описать как «интересные». Они варьировались от смехотворных до по-настоящему ошеломительных. Один за одним доктор доставал с полок свои сокровища, он показал мне сначала большой палец ноги, размером и цветом напоминающий съедобный гриб, затем разделенный надвое язык — судя по зажившим краям, его разрезали еще при жизни владельца, — за ним последовала кошка с шестью лапами, сильно деформированный недоразвитый мозг («Его извлекли из черепа повешенного убийцы», — поведал Фентиман гордо. «Ничего удивительного», — пробормотала я в ответ, думая о Доннере и размышляя, как выглядит его мозг) и несколько младенцев, предположительно мертворожденных, с сильными уродствами и мутациями.

— Поглядите-ка на это, — сказал он, поднимая дрожащими руками высокий стеклянный цилиндр. — Это бриллиант моей коллекции. Один из самых известных медиков Германии, герр доктор Блюменбах, знаменитый своей коллекцией черепов, убеждал меня — нет, прямо-таки изводил меня, заверяю вас! — расстаться с этим экземпляром в его пользу.

«Это» было черепами и позвоночником двухголового младенца. И вид этого артефакта захватывал дух. Такой предмет мог быстро убедить любую женщину детородного возраста откреститься от секса.

Хоть коллекция доктора и была, мягко говоря, отталкивающей, экскурсия позволила мне подойти к истинной причине моего визита.

— Это действительно невероятно увлекательно, — сказала я, наклоняясь вперед, как будто чтобы изучить пустые глазницы парящих в алкоголе черепов. Они были целиком развитые и отделенные друг от друга, расщепился только позвоночник. Призрачно-белые, черепа висели в жидкости так близко друг к другу, что соприкасались круглыми лбами, как будто между ними был какой-то секрет; они на секунду расходились, только когда цилиндр приходил в движение. — Как думаете, чем мог быть вызван подобный феномен?

— О, несомненно, это какой-то серьезный шок, пережитый матерью, — заверил меня доктор. — Женщины в положении так уязвимы, невероятно чувствительны к любым перепадам настроения и сильным впечатлениям. Их нужно ограждать от любых потрясений.

— Безусловно, — пробормотала я. — Но, знаете, некоторые дефекты, вот этот, например, думаю, могут быть результатом сифилиса у матери.

Так и было. Я узнала типично деформированную челюсть, узкий череп и провалившийся нос. Этот ребенок был забальзамирован во плоти и безмятежно лежал в бутыли, свернувшись. Судя по размерам и отсутствию волос, он был недоношенным — я искренне надеялась, ради его же блага, что он родился мертвым.

— Шифи… сифилис, — повторил доктор, слегка покачиваясь. — О да. Да, да. Я приобрел это маленькое создание… эм… — С опозданием ему пришло в голову, что сифилис не самая подходящая тема для разговоров с леди. Мозги убийц и двухголовых детей вполне можно обсудить, но никак не венерические заболевания. У него в кладовке — я почти уверена — стояла банка с мошонкой негра, который страдал слоновой болезнью, — и этот экземпляр он мне не показал.