Онлайн книга «Путешественница»
|
Внутри тоже росли цветы, бугенвиллеи, стоя на пыльном подоконнике и засыпая его опавшими лепестками. На полу было чисто, значит, кто-то следил за порядком, не давая живописной растительности вконец поглотить дом. После уличного островного солнца, слепившего глаза, здесь трудно было что-либо разобрать, но привыкнув к сумраку, я начала осматриваться. В комнате было холодно, а обстановка только усиливала ощущение суровости и неприветливости: длинный стол, парочка стульев и скромный буфет, над которым висел мрачный образ средневековой Испании — призрачно-белый изможденный Иисус, тыкавший тонкой рукой себе в грудь, указывая на окровавленное сердце. То ли этот образ заставил поежиться, то ли сработала интуиция, но я, нахохлившись из-за внезапного холода, спиной ощутила чужое присутствие. В углу, утопая в тени, стояла женщина и, казалось, сама была материализовавшейся тенью. Сказать, что на ее маленьком круглом личике было приветливое выражение, было нельзя: она смотрела скорее как Христос и церковные святые — мрачно, с осуждением и в то же время отчужденно, будто бы сквозь. Она не мигала, глядя подобно овце, и походила своими формами на давно не стриженную овцу, будучи толстой и приземистой. Плечи, грудь и талия у ней были одинакового размера, а голова казалась шаром, венчавшим эту конструкцию, как голова у снеговика, посаженная на другие снежные шары. Узел седых волос тоже был шариком и тоже был внушителен. В ней было неуловимое сходство с каменными бабами, стоявшими неподвижно со сцепленными руками на животе, или с деревянными куклами, благо цвет ее лица был красновато-коричневым. — Мамасита[28], у нас гости, вот это удача! Сеньор Штерн, ты помнишь его? Он пожаловал к нам сегодня, — обрадовал отец Фогден мамаситу, махая рукой в сторону натуралиста. — Sí, claro. — Женщина непостижимым мне образом ухитрилась ответить, что, конечно, помнит Штерна, не раскрыв рта. Впрочем, может быть, я не увидела ее губ из-за сумрака, царившего в комнате. — Этот сеньор христопродавец, я помню, — высказалась мамаша по поводу национальной принадлежности Штерна. — А эта puta alba[29], кто она? — Сеньора Фрэзер, — священник пропустил мимо ушей едкое замечание. — Эта леди стала жертвой кораблекрушения, ей нужно помочь. Взгляд женщины дал ясно понять, что на помощь мне рассчитывать не приходится: нос ее раздувался от сдерживаемого презрения и гнева, а глаза скользили по моему одеянию. — Еда на столе, — процедила она и отвела взгляд. — Прекрасно, спасибо! Мамасита рада вам и предлагает угоститься чем бог послал. Пойдемте к столу! — возопил священник. Мамасита поставила одну большую тарелку, сделанную из глины, и положила одну деревянную ложку для отца Фогдена ввиду того, что не ждала других гостей, но раз уж мы пришли, священник достал из буфета другие тарелки и пригласил нас к столу. Мы заняли приглянувшиеся стулья, а на стул во главе стола не сел никто, потому что он был занят кокосовым орехом. Отец Фогден взял его в руки и поставил на стол рядом со своей миской. Орех был несвежим — на это указывали темный цвет скорлупы и стертые волокна на ее гладкой поверхности. — Ну здравствуй, здравствуй, старик, — похлопал отец по ореху. — Как ты находишь этот день? А наших гостей? Мм? |