Книга Путешественница, страница 288 – Диана Гэблдон

— От мысли я не отказываюсь. — Эуон размышлял. — Малец знает, что получит по заслугам. Выпороть его следует в любом случае, чтоб неповадно было. Да он и заслужил. Только пороть могу и не я, а кто другой.

Эуон развеселился и стал шарить в буфете. Выдвинув один из ящиков, он достал оттуда плетку, протянул ее Джейми.

— Вам и плетку в руки.

— Мне?! — Джейми отпихивал орудие казни, а когда Эуон все-таки сунул ему плеть, попытался вернуть ее владельцу. — Нет, Эуон, нет! Зачем? Я не буду, не смогу!

— И будешь, и сможешь, — Эуон торжествовал. — Ты вот заявил, что любишь мальца, что он будто сын тебе. Ты не знаешь, а быть отцом — тяжелый труд. Любовью здесь не обойтись. Так что ступай и разберись с негодником как отец. — Эуон-старший, отправляя Джейми наказывать своего сына, был суров подобно римлянину.

Джейми долго не решался приступить к экзекуции и смотрел на зятя, словно спрашивая, так ли понял его, не ошибся ли он. Дженни тоже поддержала мужа, не смягчившись от выражения лица брата.

— Джейми, тебя тоже следовало бы выдрать. Ступай.

Джейми раздул побелевшие ноздри и закусил губу. Молча он покинул гостиную. Затем мы услышали стук входной двери.

Дженни быстро посмотрела на мужа, меня она тоже удостоила взглядом, но совсем мимолетным, и стала смотреть в окно. Эуон-старший и я тоже хотели знать, чем кончится история с наказанием Эуона-младшего, и встали позади нее. В сумерках маячила фигура мальчика, подпиравшего своим тощим тельцем калитку.

Заслышав шаги, он сжался (и внутренне тоже, надо полагать). Увидев, что к нему идет дядюшка, Эуон выпрямился.

— Дяди Джейми? — удивленно переспросил он. Тут бедняга увидел дядюшкины руки, сжимавшие плетку. — Ты… выпорешь меня?

Джейми фыркнул, собираясь с духом.

— Да. Мне придется так поступить, — честно признался он. — И еще — я прошу простить меня.

— Простить? — Эуон вконец смешался: вначале дядя собирается выпороть его, потом просит прощения… что все это значит? Это впервые кто-то из взрослых так тянет с наказанием. — Что ты, дядюшка, в чем твоя вина?

Джейми прислонил свой зад к калитке.

— Во многом, малыш. Не стоило тащить тебя в Эдинбург. Я зря не отослал тебя, как только ты приехал, очень зря. Если бы я не рассказывал тебе всякое заманчивое, ты бы никогда не убежал из дому. И не произошло бы ничего из того, что произошло. Мне следовало быть более осторожным, более… благоразумным, что ли. Не говоря уж о том, что мы побывали в тобой в передрягах. Как знать, чем бы могло это кончиться для тебя? Словом, я так же виноват перед твоими родителями, как и ты. Мы оба виноваты. Так что я прошу у тебя прощения за свое неподобающее поведение.

— А!.. — Эуон ошарашенно смотрел на дядю на протяжении этой тирады, а теперь, когда нужно было как-то реагировать, не нашел что сказать. — Да, дядя… ну… ясно же, прощаю, — хмыкнул он.

— Спасибо, мой мальчик.

Мужчины, большой и маленький, умолкли. Эуон помялся и выдохнул:

— Думаю, пора тебе приступать, дядя.

— И я так думаю, — ни одному из них вовсе не хотелось приступать ни к чему подобному, но нужно было держать слово — на то они и были мужчинами. Зрители в лице Эуона-старшего — он издавал какие-то звуки, то ли забавляясь моментом, то ли осуждая дипломатичность Джейми, — ждали.

Эуон-младший покорно стал лицом у калитки. Джейми встал позади него.