Книга Кедровая долина, страница 64 – Грейс Агиляр

Однажды заскрипела и открылась тяжелая дверь кельи, и на пороге показалась фигура в черном плаще. Вошедший поднял капюшон и осветил свое лицо масляной лампой. Мари увидела перед собой дона Луиса Гарсиа. Она выпрямилась, взглянула на него гордо и бесстрашно.

Глаза Гарсиа горели ненавистью и гневом. Велико было желание поскорее расправиться с проклятой гордячкой, нежные ручки которой не раз подносили ему чашу презрения, и он смиренно пил из нее ради восторга будущей мести. И вот, настал час расплаты!

Нечто новое мелькнуло в дьявольском взоре. К ярости прибавилась похоть. Он пожирал глазами хрупкую фигуру, исхудавшее, но прекрасное лицо. Душевная чистота этой женщины мутила его разум и разжигала страсть. Теперь, без свидетелей, Гарсиа предложил Мари другое условие избежания пыток. Ответные слова брезгливости еще больше растравили его злобу и вожделение.

“Голод, одиночество и мрак не помогли тебе? Мне стоит заикнуться, и пытки обрушатся на тебя. Эти муки не выдерживают люди посильнее телом и духом. Поверь моему опыту. К чему напрасная борьба?”

“Я обогащу твой опыт. Я, слабая женщина, приму смерть достойнее других!”

“Смерть? – улыбнулся он редкой улыбкой палача, – наши узники находят в ней спасение, которое нужно заслужить. Упрямство – это слабость под видом силы. Жестоковыйным мы не торопимся даровать смерть – пытаем, пока не добьемся своего. Мы хорошо знаем наше ремесло. А ты еще не пробовала боли!”

“Терзай плоть, но душа моя тебе неподвластна, и мною будет спасена!”

“У иудеев нет души, а значит и спасение – химера! Спасение для нас, а не для вас!”

“Будь это так, я б отказалась вовсе от спасения! Ваша вера – не Божья вера!”

“Оставь пустые увертки. Я пришел за разумным ответом. Эти стены слышали крики и видели муки. Я возьму силой то, что не даешь добром!”

“Ты грязный негодяй! Ты не сделаешь это! Бог остановит тебя!

“Я брошу вызов Богу!” – с сатанинской дерзостью произнес Гарсиа и шагнул навстречу Мари.

“Назад! Еще шаг, и я своими руками убью твою месть, твою похоть и себя! И Бог простит мне!”

Она обернула свои косы вокруг шеи, готовясь задушить себя.

“Глупая! – крикнул он и невольно отступил назад, – тупым упорством ты умножишь пытки. Твоя бравада происходит от неведения. С кем ты тягаешься? Так слушай же! Это я устроил так, что Моралес узнал о твоей лжи. Я отравил ему сладость жизни. По моему плану он был убит. Мною придумана решающая улика. Англичанин обвинен моим стараньем. Это я привел тебя на суд. Своей смекалкой я побудил тебя признаться в иудействе. Тебе довольно? Теперь не сомневаешься, что я погублю Стенли, если откажешься от моей милости?”

“Благородный Стенли отвергнет спасение такой ценой!”

“Возможно, так и было бы, но эти стены только слышат и видят, но не говорят! Кто известит его? Если бы чудом ты выбралась отсюда и огласила мои признания, то тебя, иудейку, казнили бы за клевету на святую инквизицию. Я позабочусь, и Стенли узнает, что ты могла выручить его, но отказалась, и смерть будет ему вдвойне горька”.

“Он не поверит. Ты не знаешь любви, и тебе не дано понять такое!”

“Поверит или не поверит – что мне за забота? Я нанял убийцу Моралеса, а потом своей рукой прикончил наемника. Я знаю, как хитро, не повредя себе, открыть имя исполнителя и избавить Стенли от казни. Жить твоему возлюбленному или умереть – зависит от меня, а, значит, от тебя”.