Книга Кедровая долина, страница 54 – Грейс Агиляр

(Уильям Шекспир, “Венецианский купец”, перевод Татьяны Щепкиной-Куперник)

Мир знает годину правления королевы Изабеллы Кастильской, как время глубоких реформ. К добру и к худу деяния великой государыни сообщили новые черты лику Испании и Европы. Но люди реже вспоминают о том, что Изабелла не только властвовала, воевала, решала судьбы народов, подписывала указы, снаряжала заморские экспедиции – но была нежной матерью и верной супругой.

Женское сердце Изабеллы умело сострадать и любить. Немало горестей выпало на ее материнскую долю. Старшая дочь королевы, тоже Изабелла, овдовела в молодости, а, родив дитя, лишь единожды успела взглянуть на него, и отлетела душа роженицы. Прекрасный Хуан, наследник престола и гордость родителей, умер девятнадцати лет от роду вскоре после свадьбы. Корону, богатство, власть – все бы отдала королева за счастье семьи. Чувства государыни – что чувства простого человека, она не возносилась над подданными, была милосердна и жалостлива.

На утро после суда королева пребывала в своих покоях, упиваясь детскими ласками инфанты Изабеллы и совсем еще малыша инфанта Хуана. Вошел король Фердинанд с намерением обсудить вчерашнее громкое дело. Он спросил, не замечала ли Изабелла признаков безумия у Мари. Отрицательный ответ убеждал в том, что признание Мари хоть и было сделано в состоянии крайнего возбуждения, но оно не есть бред сумасшедшей и абсолютно правдиво.

“Кто мог подумать, что жена дона Моралеса иудейка! – взволнованно воскликнул король, – не потому ли он старался скрыть ее? Как сумел усмирить он совесть католика, соединив судьбу с дочерью мерзкого народа? Где нашел он эту писаную красавицу? Хотя сейчас вопросы эти бесполезны. Однако, какова причина ее самоубийственного признания?”

“Причина, несомненно, есть, – задумчиво ответила Изабелла, – она откроется со временем. Удовольствуемся догадками, ибо, пытаясь дойти до сути, мы доставим новые страдания несчастной. Дадим ей время сжиться с горем. Потом святые отцы сумеют отвратить Мари от подлой веры и обратят в веру истинную, и душа ее избегнет мук в аду”.

“Прибегнуть к помощи святых отцов? Начетчики эти только и умеют, что пытать и отправлять на костер, ведь стать священником может всякий, кто мнит о себе лучше, чем о соседе. Святые отцы обвинят ее в обмане церкви и в оскорблении Бога. Они скажут, что она околдовала Моралеса, и ты знаешь, Изабелла, как церковь наказывает за колдовство!”

“О, нет, Фердинад, я этого не допущу! Я сострадаю ей, я ее люблю, да простится мне эта любовь!”

“Твоя подлинная набожность, которой я свидетель – гарантия прощения. Но дело здесь не просто, и разрешима ли задача? Мари принадлежит к народу-вероотступнику, ненавидящему нас и ненавидимому нами. Народ сей пятнает жизнь христианина своими мерзкими обычаями, обманом, ростовщичеством, мошенничеством, корыстолюбием. Святые отцы торопят меня передать богоотступницу в руки милосердной церкви. Спасти от кар и вместе с тем изменить ее природу под силу лишь тебе, Изабелла!”

“Лишь мне под силу?” – взволнованно повторила королева.

“О, да! Твоя святость, твое религиозное усердие, твоя богобоязненность создали тебе высочайший авторитет у святых отцов, и для них твое слово весомее моего. Держи Мари при себе. Пусть никто, кроме тебя и твоих приближенных не входит к ней. Не допускай к Мари священников, сошлись на временное повреждение ее ума, придумай что-нибудь еще. Не отдавай ее не милость церкви!”