Книга Кедровая долина, страница 55 – Грейс Агиляр

“Как несчастная вдова, как страдалица, как женщина, наконец, Мари получит защиту от своей королевы. Пусть она вероотступница, пусть дочь наихудшего народа, но королевское милосердие ей причитается. Только бы найти средства спасти бедняжку от вечных мук и вовлечь в лоно подлинной веры!”

“Никто, кроме тебя, Изабелла, не годится на роль спасительницы. У тебя есть помощницы. Ты можешь обратиться к доброму отцу Денису – единственному из францисканцев, которому можно доверить беседу с блуждающей во тьме. Только ты сумеешь обойтись мягкими мерами!”

“Да будет так! Пусть только немощь покинет ее тело, и я позабочусь о ее душе. Я верну ей радость жизни!”

Велико было удивление охраны, наблюдавшей, как Изабелла по нескольку раз на дню смело входит в комнаты той, кто назвала себя иудейкой. Ведь существа, относящиеся к мерзкому этому народу и не люди почти. Не повредит ли королеве такое тесное общение? Она даже призвала лекаря, и сама деятельно участвует в исцелении!

Всерьез растревожились приближенные королевы. Девушки наверняка знали, что проклятая иудейка женила на себе дона Моралеса, используя приемы колдовства – так делают дочери этого гнусного племени. Надо ли лечить богохульницу? Разве положено ей христианское милосердие? Действие окаянной веры опасно, как чумная зараза! Зачем горячо любимая всеми Изабелла ходит по роковой тропе?

Девушки упрашивали королеву остерегаться злого духа иудейства и держаться подальше от беды. Среди радетельниц ее безопасности была и Катарина, самая преданная из окружения Изабеллы. Королева любила ее больше всех приближенных, и потому предубеждения ее были особенно досадны.

Раз, когда Изабелла направлялась к Мари, девушки, не в силах более сдерживать тревогу за судьбу государыни, бросились перед ней на колени и дружно умоляли не входить к иудейке и не оскверняться. Коленопреклоненная Катарина находилась ближе всех к госпоже, она ухватила ее за подол платья и не скрывала слез.

Глаза Изабеллы приобрели холодный стальной цвет, гнев и тяжелый упрек засветились в ее благородных очах. Королева произнесла отповедь, каковой прежде никто и никогда не слыхал в ее окружении.

“Женщины ли вы? – негодуя, вопрошала королева, испепеляя взглядом верноподданных своих, – неужели оставим мы страдалицу без сочувствия, без помощи, без опоры – и все потому, что ей выпал несчастный жребий родиться иудейкой? Женское сердце – бездна, в глубине которой всегда найдется место жалости. Броня благочестия защитит католические души от осквернения. Разве не долг наш подать руку помощи бедной вдове, дабы вызволить ее из темной бездны ложной веры и подарить ей надежду в светлом мире Христа? Встань с колен, Катарина! Неужели угасла в тебе искра женственности? Следуй за мной!”

Изабелла и Катарина остановились на пороге комнаты Мари. Больная была бледна, глаза лишены прежнего блеска, взгляд блуждал, губы дрожали.

“Взгляни на нее, Катарина! – неслышно для Мари произнесла Изабелла, – ведь ты помнишь ее во всем очаровании, красивой, любимой всеми. Сейчас перед тобой разбитое горем жалкое существо. Как постарела она от непосильных испытаний, а ведь лет ей чуть больше чем тебе! Презирай, ненавидь ее веру, и в этом мы с тобой едины. Но она женщина, она слаба и она страдает. Жалость нужна всем, даже дочерям ее народа. Если ты готова видеть только ее иудейство и, как чумы, страшишься осквернения, значит ты не тот человек, за кого мы тебя принимали!”