Книга Кедровая долина, страница 52 – Грейс Агиляр

Стенли пребывал в крайнем напряжении. Что скажет Мари? Догадки одна другой невероятней затопили его мозг. Не хитрила ли с ним Мари? Если нет, значит, католическая присяга для нее пуста! Свидетельствуя, она может обманывать, не греша! Но ведь уста ее не знали прежде слова лжи! Не долго Стенли блуждал в тупике бесплодных домыслов. Быстрый ответ Мари поразил его и поразил Сеговию.

“Святой отец, – прозвучал твердый голос Мари, – я полна почтения к собранию и сознаю значимость и последствия моих слов. Я не могу помочь правосудию в решении о виновности или безвинности сеньора Стенли. Я вышла из народа, который не имеет права свидетельствовать в суде. Я не могу принять присягу, ибо не принадлежу к вере, от имени которой она произносится. Я – иудейка!”

Потрясены были все – монархи, монахи, Святая Эрмандада, рыцари, горожане, крестьяне. Отец Францис в панике отступил на несколько шагов. Его лицо выражало брезгливость, ноздри раздувались, глаза едва не вылезали из орбит. Он вперил взгляд изумления и уничижения в хрупкое существо, решившееся на неслыханную дерзость. Служители истинной веры сгрудились вокруг заместителя настоятеля и готовы были немедленно предать анафеме нечестивицу.

Артур Стенли невероятным усилием разорвал круг блюстителей его неволи и бросился к ногам свидетельницы. “Зачем ты это сделала? – тихо и глухо, чтоб только она слышала, произнес он, – почему не приняла присягу? О, Мари, я не достоин твоего самопожертвования!”

“Ты не достоин? Ты убил? – ужаснулась Мари”.

“О, нет!” – только и успел вымолвить Стенли, как стражи вернули его на место. Короткий сей ответ вернул ей уверенность в Артуре.

Фердинанд, король Арагона, слыл рьяным католиком, но благочестие не охладило его горячего желания спасти Мари. Заметив, что отец Францис, овладевши собой и отряхнувшись от первого смятения, приготовился держать речи гневные и вершить деяния необратимые, монарх опередил его.

“Постойте, почтенный святой отец! – воскликнул Фердинанд, – ужасные слова сеньоры бессмысленны, ибо сказаны в безумии. Горе помутило ее разум! Взгляните, какими глазами она смотрит на заключенного! Нет сомнения – это взгляд помешанной! Дон Феликс, прошу немедленно увести донну Энрикес-Моралес! Ах, как права была моя Изабелла – она остерегала меня от этого жестокого шага… Боюсь, мы погубили несчастную Мари!”

“Призываю Ваше Величество проявить хладнокровие, – возразил королю отец Францис, – святотатственные слова произносились связно и не в бреду сумасшествия. Не позволим ускользнуть богохульнице, покуда не отдаст она долг почтения Святому распятию – символу нашей истинной веры! Не мешайте этому, Ваше Величество, спасите вашу душу от адского огня!”

Все силы духа сожгла Мари в пламени страшного признания. Месть церкви за многолетний обман, преследования суда инквизиции, угроза безопасности тайным единоверцам – обо всем забыла Мари, лишь одна дума стиснула мозг – любой ценой не погубить Артура. Теперь она стояла молча и перебирала запоздавшие мысли о чудовищной величине жертвы. Но слово сказано, и ничего не изменить. А отец Францис нависал напротив с распятием, гневно смотрел ей в лицо и ждал покаяния. Непосилен Мари был накал той минуты. Она разразилась истерическим смехом и упала без чувств.