Онлайн книга «Кедровая долина»
|
“Дон Феликс, будьте добры, сопроводите к нам последнего свидетеля!” – воскликнул король Фердинанд, не удостоив ответом дона Луиса. Глава 20 Самозабвенна женщины любовь, Нежное сердце и тело хрупкое Мгновенной силою полны! (Миссис Хеманс) Коль здесь тебя я вижу, То мысль о смерти не страшит… (Миссис Хеманс) За скользкими речами дон Луис Гарсиа упрятал прямой ответ на вопрос монарха – каким образом он оказался свидетелем яростной ссоры. На его счастье король не стал допытываться, покуда не выслушал второе свидетельство. Увертки и непрямота дона Луиса были замечены, и он потерял последних из немногих своих почитателей. Отказ суда принимать свидетельство на том основании, что личность очевидца не удовлетворяет нравственным канонам, современному читателю покажется лишенным здравого смысла, ибо противоречит прагматической цели правосудия. Однако, в Испании в тот давний романтический век честь и вера имели высший приоритет, и предъявленное королем требование дону Луису не вызвало удивления. Вошел дон Феликс. С ним – последний свидетель. Женщина. Она приподняла вуаль, чтобы видеть происходящее. Вздох изумления пронесся по залу. Взволнованный Артур Стенли не усидел на месте – казалось, готов был броситься навстречу вошедшей. Зал узнал вдову Фердинанда Моралеса. Щеки впали и бледны, губы бесцветны, во взгляде мука, но на глазах ни слезинки. Несчастье не стерло красоту молодого лица, но скорбь превратила его в мрамор. “Прошу вас, сеньора, садитесь, – галантно произнес король, удивившись и огорчившись произошедшей за две недели перемене, – мы сожалеем о вынужденном вторжении в болящее свежее горе. Но мы не имеем права пренебречь вашим свидетельством, ибо от него зависит судьба обвиняемого. Садитесь, сеньора”. “Силы не оставят меня, почтенный король! – ответила Мари, – и не годится подвластному сидеть в присутствии монарха”. Король был тронут несчастным видом Мари и вместе с тем польщен ее верноподданным порывом. Он не стал дожидаться, пока заместитель настоятеля изложит свидетельнице суть дела, и взял этот труд на себя. Затем он огласил вопросы, не которые суд ожидает ответа. “Известно ли сеньоре Мари Энрикес-Моралес о существовании какой-либо причины ненависти обвиняемого к убитому? Произносили ли они оскорбления и угрозы? Видела ли она, что обвиняемый поднимал меч на ее мужа? Подтверждает ли она, что Моралес отказал Стенли в удовлетворении, подтолкнув его тем самым к мести путем убийства?” Огласив вопросы, король уступил место отцу Францису, дабы тот вступил в свои бесспорные права судьи. Заместитель настоятеля немедленно встал, трепетными руками взял серебряное богато украшенное распятие и торжественно подошел к Мари. “Дочь моя! – воскликнул святой отец с волнением, которое всякий раз рождалось в сердце его, когда он подносил священный символ веры к очередному свидетелю для приведения к присяге, – клянись говорить правду, всю правду и ничего кроме правды! Клянись воскресением к жизни нашего спасителя Иисуса Христа! Клянись Святым духом и Святой троицей! Дочь моя, клянись, и да будет с тобой благословение или проклятие, как скажешь ты истину или ложь!” Не формально, но душою и умом произнес отец Францис установленные ритуалом урочные слова. Одна рука его держала Святое распятие, другая – торжественно поднята. Его волнение передавалось публике. Проникновенные интонации вливали в сердца нектар общности, близости, одинаковости, надежности, и сумма сладостных чувств этих составляла восторг – весь мир становился достоянием осчастливленных людей, он был им понятен, и ими любим. |