Книга Кедровая долина, страница 36 – Грейс Агиляр

“Смерть! – ответил рыцарь, преклонив колено пред монархом, – о, мой король, Моралес убит!”

“Убит! – повторил король, и это слово отозвалось эхом ужаса и горя во всех устах, – кто посмел поднять руку на любимца монархов и народа? И помыслить нельзя причину для вражды иль ссоры с этим человеком! Нет, дон Алонзо, пожалуй, потрясенный зрелищем, ты по ошибке принял за Моралеса другого человека!”

“И я так думал. Увы, мой король! Мертвое тело в зале кровью заверяет мои слова!”

Ни слова не говоря, Фердинанд решительно направился вниз. Там в воздухе висел гул возбужденных голосов, солдаты наперебой выкрикивали проклятия и угрозы убийце. Появление монарха заставило их почтительно замолчать. Король подошел к лежащему на носилках и укрытому покрывалом телу. Он приготовился поднять полог, и на лице его промелькнул испуг – он страшился правды.

Король решился, наконец. Отбросил ткань. Не могло быть сомнений. Знакомый высокий лоб, теперь белый и холодный, как мрамор. Остекленевшие глаза. Сжатые губы. Черные волосы со следами запекшейся крови. Правая рука сжимала рукоять меча – должно быть, Моралес намеревался вступить в бой. Смертельный удар был нанесен сзади с адской силой, чтобы покончить дело разом. Стон горя и ужаса сорвался с уст Фердинанда.

“Кто убийца? Кто свершил черное дело? – вскричал король, – дон Алонзо, есть след, улика?”

“Есть след, и есть улика, мой король! Убийца схвачен нами, и он под охраной!”

“Горюя и негодуя, мы забыли о правосудии! Привести убийцу! – потребовал Фердинанд, – прежде чем приговорим негодяя к смерти через муки, выслушаем объяснения и оправдания его!”

В смущении помедлив, дон Алонзо дал знак. Ввели человека со связанными руками, закутанного в плащ, в глубоко надвинутой шляпе, так что нельзя было видеть лица. Холод предчувствия забрался в сердце короля. Он приказал снять с человека плащ и шляпу.

“Стенли! – в изумлении вскрикнул Фердинанд.

“Казнить англичанина! Пытки и смерть! Лишить жизни неблагодарного!” – вырывались из солдатских глоток дикие возгласы. В гневе воины даже забыли о присутствии монарха, гремя оружием, обступили связанного Стенли и готовы были свершить самочинную расправу.

“Он был мой враг, я поклялся взять его жизнь или отдать свою, – глухо проговорил арестованный, не сознавая пагубность этих слов для самого себя, – он украл мое счастье и обрек меня на прозябание. Я ненавидел его, но я не убивал! Я желал честного поединка, а не подлого убийства. Теперь я каюсь в своих кровавых мыслях. Я не убивал, и меч мой незапятнан!”

“Лжешь, иностранец! – вскричал дон Феликс, – вот эфес и остаток клинка, вынутый из тела. Мы слишком хорошо знаем, кому принадлежит этот английской стали меч, и второго такого во всей Испании не сыщешь! И не чужая рука нанесла удар твоим оружием!”

К признанию умысла смертельной мести прибавилась бесспорная улика. Стенли был обречен. Кое-кто требовал немедленной расправы, коль вина очевидна. Другие предлагали расследование и проверку обстоятельств дела, дабы никто в Европе не упрекнул Испанию в беззаконной казни иностранца. Король склонялся ко второму мнению.

“Примем мудрый совет, – рассудил Фердинанд, – семь раз отмерим, чтоб не ошибиться. Дело правосудия проверять достаточность улик. Очевидность – еще не доказательство. Прошу всех, кто сможет, привести доводы вины или безвинности. Дон Феликс, до суда Артур Стенли на вашем попечении. Полночное это убийство – горе и позор наши, и тяжело сознавать их. Уведите арестованного, мы больше не хотим его видеть!”