Книга Звезда бессмертия, страница 151 – Анна Чернышева

Последняя фраза заинтересовала «Кроху».

— Далеко, говоришь? Это за пределами баронских земель?

— Конечно, хотел бы наш барон чтоб такая даль тоже ему принадлежала, да куда там.

— Значит, господин барон там уже не хозяин? – Еще раз уточнил Ганс.

— Не-е, это земля принадлежит монастырю. Они все рынки к рукам прибрали.

— Монастырь, надеюсь, не доминиканский?

— Не-е, – опять протянул бородач. – братьев инквизиторов, уже давно не видно в наших местах. Они лютуют в городах. Говорят, там каждый воскресный день костры да казни.

Громила печально кивнул, но в его глазах уже святился огонек новой идеей.

— «Ура! Он наконец-то, придумал как нам спастись от барона!», – подумала я счастливо.

— Мы поедем с тобой, – решительно заявил Ганс, – и поможем тебе выбрать стоящего коня. Я знаешь ли знаток лошадей.

— Тебе еще рано садится верхом, – нахмурился лекарь.

— А я в седло и не полезу. – Усмехнулся Громила, – я в твоей телеге на мяконьком сене полежу.

— Так можно, – согласился дровосек. – видно пора этим заняться, пока моя кобылка не околела.

— Вот и славно, ведь нам тоже надо на ярмарку, хочу своего коня продать.

— Чем же тебе жеребец не угодил? Верховой, породистый, холеный.

— Дурак, – поморщился Громила, – первый раз у меня такой неумный конь. Все равно ему, что свой, что чужой. Подарил его нам барон, видно только чтоб избавится от дурной животины.

— Еще он прожорливый, – добавил хозяин лесной хибары. – овса сожрал вдвое больше чем моя лошаденка.

— Вот, вот, продавать его пора, – рассуждал «Кроха», с таким видом, словно владел злополучным баронским конем уже не один год.

Я диву давалась, как ловко он умудрялся превращаться из безродного беглеца в благородного сеньора, из надменного герцога в опытного конюха. Мне превращения давались гораздо труднее, и я все хуже представляла себе, как должна поступать в роли знатной госпожи. Я забывалась и все норовила помочь дровосеку со сборами в дорогу. Он вежливо отстранял меня и сам собирал вещи, аккуратно укладывал запасы хлеба, горшок с кашей на вечер. Я сердилась, мешалась, пыталась занять себя, хоть чем-нибудь. Ганс поймал меня за руку:

— Успокойся, а то выдашь нас. Настоящие фрау так не суетятся.

Я сделала над собой усилие и величественно опустилась на скамью. Мало того, что мне уже несколько дней приходится держать спину гордо выпрямленной, словно я оглоблю проглотила; лениво складывать руки, как у глиняных статуэток святых; есть медленно маленькими ломтиками, пока Громила с дровосеком быстро уплетают лучшие куски; так мне еще грозит смерть от скуки из-за полного бездействия. Нет! Не хотела бы я быть знатной госпожой!

Когда мы ранним утром отправились в дальний путь, мне петь хотелось уже от того только, что я выбралась из кривой хибарки дровосека. На этот раз роль настоящей госпожи, мне была по душе. Бородач устроил мне удобное местечко на своей телеге. Я могла, наконец, двигаться вперед не боясь свалится со спины громадного коня и не изнывая от усталости.

Дровосек правил лошадью, он так и святился от радости в предвкушении будущей покупки. Бородач то и дело оборачивался, чтобы проверить все ли у нас в порядке. Баронского коня привязали за телегой. Дорогое седло и попону, украшенную баронским гербом тщательно спрятали под сеном. И благородное животное лишившись отличительных знаков, сразу стала одним из многих. Громила развалился на сене, закинул руки за голову и улыбался как сытый кот: