Онлайн книга «Четырнадцать дней непогоды»
|
Оно родилось внезапно, хотя отдельные образы носились в сознании с раннего утра. Подняв голову ото сна и увидев, как преобразился вид за окном, по-детски обрадовавшись явлению настоящего первого снега – густого и неторопливого, Евдокия не смогла полностью отдаться этому чувству, как прежде в Тихих ручьях. Привычно к нему примешивалась горечь: «Где сейчас Владимир? Откуда он глядит на этот снег? Зачем не здесь, не рядом со мною?» Потом вбежала Прасковья – босиком, в ночной рубашке, с длинными полураспущенными косами. Евдокия целовала счастливое лицо сестры, говорившей что-то о зимних бегах на Неве, куда собирались после завтрака Мишель и Аглаэ, «…а значит, и меня маменька отпустит!» Стараясь не огорчать Прасковью, Евдокия отвечала что-то, соглашалась с нею, а потом поднялась к себе в кабинет и, заглядевшись на снег, постаралась забыть обо всем. Под руку попался листок бумаги, и вскоре на нем появился профиль Одоевского: высокий мыслящий лоб, крупный нос с горбинкой, небольшие и по-детски пухловатые губы, так странно и умилительно смотревшиеся на лице, общий вид которого иначе мог показаться несколько суровым и, наконец, слегка выдающийся подбородок, отчеркнутый линией воротничка. И под этим получившимся отдаленно похожим изображением родного лица легли строки: Успокоенною душой, нетерпеливыми очами Внимать движенью снега за окном. И не сравнить с бездонными ночами Всю прелесть утра зимнего – оно Все дышит свежестью и упоеньем хлада И дивной белизной облачено. Как славен новый облик Петрограда! Взгляни, Владимир: серый лед реки Уж скрылся под покровом белоснежным, И сколько дрожек, как они легки, Как веселы в движенье быстробежном! Ты, верно, думаешь: и я хочу туда - С тобою об руку, на зимнее крыльцо явиться, С гуляющей толпой соединиться, Иль ввериться скольженью тройки, но когда Ты очи на меня поднимешь и узнаешь, Единое мое желанье – разгадаешь, Как всякое, оно созвучное с твоим: К чему вся суета сих зимних упоений? К чему их шумный вихрь, когда весь мир, вся жизнь – в одном: Склоняясь главою на твои колени, Внимать движенью снега за окном. «Евдокия Николаевна», – почти сразу после внезапного звонка в дверь слышатся шаги по коридору и голос служанки. После негромкого «Войдите» в кабинете появляется горничная, а с нею незнакомый мужичок с увесистым ящиком в руках. «Барыня, к вам человек от…» – произнесла девушка, вопросительно глядя на него. «…барышни Россети, Александры Осиповны», – бодро заканчивает мужичок с добродушным лицом и влажной от тающего снега бородой. Евдокия, услышав имя подруги и прогнав остатки задумчивости, поднялась с кресел. «Спасибо, Глафира, ступай», – произнесла она, а мужичок, вытащив из-за тулупа письмо, протянул его Евдокии со словами: «Велено дождаться ответа». Торопливо распечатав конверт, она развернула письмо, оказавшееся небольшою запиской: «Евдокия, – пишет по-французски Россетти, – мне стало известно, что отъезд г-на Рунского назначен на 5-ый день декабря месяца; в отношении станции ничего не изменилось, а о точном времени нужно будет узнать непосредственно в самый день отъезда в Петропавловке. Посылка, что передадут тебе с этим письмом – это предмет моей просьбы: помнишь, я рассказывала о дядюшке моем, Николае Ивановиче, также осужденном и отбывающем наказание в Сибири – передай, пожалуйста, ему от меня эту небольшую посылку через г-на Рунского, я буду равно признательна вам обоим. Я собрала бедному дядюшке кое-какие вещи – все это, как и вложенное письмо, конечно, будет проверяться, но так я буду почти уверена, что он их получит. Заранее благодарю тебя, моя дорогая; в последующие дни ты, знаю, будешь занята хлопотами и приготовлениями, но, все же, постарайся найти минутку и навестить преданную твою подругу |