Онлайн книга «Четырнадцать дней непогоды»
|
Еще несколько дней и… ступайте к Россети, моя дорогая», – говорила императрица, а Евдокия, внезапная тревога которой сменилась спокойной уверенностью, поклонившись государыне, вышла из ее кабинета и поспешила по коридору к комнате подруги. * * * «Саша! – почти вбежала она в гостиную, – я увижу его! Какой ангел государыня, как добра она!» – радостно говорила Евдокия, опускаясь в кресла подле Россети. – «Я была уверена, что так оно и будет – государыня никогда не оставит без помощи, даже в таком случае, как твой. Когда же ты сможешь видеть господина Рунского?» – «Как раз об этом я и хотела спросить у тебя» – проговорила Евдокия и, встретив удивленный взгляд Александры, рассказала ей об ответе императрицы на ее просьбу. На мгновение какое-то озорное лукавство мелькнуло в больших черных глазах Россети, но тотчас же они подернулись задумчивым спокойствием, и после слов Евдокии она тихо, но уверенно проговорила: «Кажется, я знаю, как тебе помочь…» * * * В сером полумраке лазаретного нумера едва проглядывали его очертания. Весь слабый свет ночника с постным конопляным маслом был обращен на конверт, что держал в руках сидящий на кровати человек. Лица его не было видно, тусклые лучи освещали лишь надпись на конверте: «Евгению Васильевичу Рунскому от княгини Евдокии Николаевны Мурановой» – знакомым крупным почерком, и внизу – «заключенному №14», – было отмечено комендантом. Эта приписка не могла омрачить радости получившего письмо – впервые за последние несколько месяцев заключенный №14 почувствовал себя Евгением Рунским. Это был первый привет из внешнего мира, полученный им после полугодового одиночного заключения в Петропавловской крепости. Рунский долго не открывал письма, рассматривая конверт, как что-то необыкновенное, снова и снова перечитывая эти две строчки адреса, чувствуя в руках приятную тяжесть. Наконец, он распечатал его и, достав несколько вложенных один в другой крупных листов бумаги, развернул их. Еще несколько мгновений поглядев на огонь лампы, Рунский опустил глаза к письму и начал читать: «Дорогой брат – обращаюсь к тебе так в надежде, что не потеряла права называться твоею сестрой – ты поймешь немного после, отчего я пишу так. Мне позволили написать тебе – это значит, что скоро нам должно будет проститься, возможно – навсегда. Знаю, что болезнь твоя задержала отъезд, и непрестанно молю Господа об улучшении здоровья твоего, но не имею более никаких известий. Позволят ли тебе ответить? – Едва ли, и я не смогу даже узнать, дошли ли до тебя теплые вещи. Мне столько нужно рассказать тебе – мысли непрестанно кружатся в голове, то сплетаясь, то расплетаясь между собою, одни исчезают, и, пока я мучительно вспоминаю об них, возникают другие, и так без конца. Но я напишу сперва о той, о ком ты скорее хочешь узнать, и без малейшего промедления: знай же – Софья на пути в Сибирь! Едва узнав о вынесении приговора, она упала к ногам государыни – сегодня утром я проводила ее до заставы. Не нужно многих слов, чтобы говорить об этом, встретившись с Софьей, я уверена, ты поймешь ее и без них. Единственное, что мне известно – местом изгнания вашего будет Петровский завод, путь до него занимает около трех месяцев. Софья не стала дожидаться снежного пути в желании как можно скорее видеть тебя и предполагая, что ее путешествие будет много продолжительнее твоего. Я молюсь и о том, чтобы снег поскорее выпал, тогда, возможно, вы прибудете почти одновременно, и ожидание, в котором вы жили все эти месяцы, сменится, наконец, радостью встречи. |