Книга Избранная, страница 39 – Василиса Мельницкая

Стол не ломился от угощения. Подали запеченную рыбу, в которой я с изумлением опознала минтай. Овощи на пару, два салата из свежих овощей, кисель. Под ватной грелкой томился чайник с зеленым чаем.

— Диета, — вздохнула Амалия Брониславовна. — Я люблю вкусно поесть, но врачи запретили. Разделишь сегодня мои страдания?

Я заверила ее, что это моя обычная еда. И это не было ложью. Разве что мясо я ела чаще, чем рыбу. Следить за питанием пришлось с тех самых пор, как меня стали готовить к поступлению в академию. Да и там курсантов кормили не деликатесами. На каникулах я расслабилась: и за рационом не следила, и тренировки забросила.

Слуги, накрыв на стол, удалились. Дежурные фрейлины остались в соседней комнате. Карамелька уселась напротив столика с десертами и гипнотизировала его взглядом.

— Она у тебя, и правда, сладкоежка? — спросила Амалия Брониславовна. — Это для нее, пусть поест.

Разумеется, она знала обо мне всё.

Или почти всё.

— Да, Карамелька очень любит сладкое, ваше величество, — ответила я вежливо. — Благодарю вас, это приятный знак внимания.

Я предложила Карамельке угоститься, и она не заставила себя упрашивать. Ела моя маленькая химера аккуратно: слизывала крем язычком, откусывала бисквит, как истинная леди. Она умела казаться милой.

— Можешь обращаться ко мне по имени, — разрешила Амалия Брониславовна. — Кроме официальных мероприятий.

Я поблагодарила и за это.

Амалия Брониславовна минут пять мяла вилкой цветную капусту с тоскливым видом. После вздохнула — и проглотила ужин. Мне пришлось отставить тарелку.

— Налей нам чаю, — велела Амалия Брониславовна.

Карамелька, насытившись, отошла от столика. Нетронутыми остались тарелка с пирожными, мусс в креманке и слоеные конвертики с ягодами. Я заметила, что Амалия Брониславовна смотрит на них примерно так же, как недавно Карамелька.

— Как думаешь, от одного пирожного ведь хуже не станет? — спросила она рассеянно.

— Станет, — ответила я. — Лучше не надо, Амалия Брониславовна. Лучше дождаться выздоровления, тогда врачи разрешат и сладкое.

Она заморгала и взглянула на меня с интересом. Я ощутила ее любопытство.

— Яра, мой врач разговаривал с тобой?

— Нет. Простите, я не знаю, чем вы больны. Но еда может стать ядом. Не советую поддаваться искушению.

— Мне говорили, что ты особенная. — Амалия Брониславовна отпила чаю. — В такое сложно поверить. Люди становятся удивительно одинаковыми и предсказуемыми, когда попадают во дворец. Любая фрейлина на твоем месте поспешила бы угостить меня пирожным.

— То есть, угодить, — сказала я. — Возможно, дело в том, что я предпочитаю разумность собственной выгоде.

— Или не видишь выгоды в том, чтобы служить мне, — улыбнулась она.

— Для меня честь служить вам, — ответила я.

— Теперь ты стала такой, как все.

— Нет, — возразила я. — Я учусь в академии всего лишь год, и мне уже доверили вашу защиту. Так что это честь. Но в будущем мне хотелось бы заниматься разведкой, а не служить во дворце.

Амалия Брониславовна чуть не подавилась чаем. Но… образно. Так я описала бы ее эмоции. Внешне она спокойно сделала глоток и поставила чашку на стол.

— Вот как? А мне птичка на хвосте принесла, что Сережа на тебе женится. Полагаешь, он позволит жене служить в разведке?

Интересно, та ли это «птичка», что расписывала мои «особенности». А вот имя Разумовского Амалия Брониславовна произнесла с отвращением.