Книга Избранная, страница 36 – Василиса Мельницкая

Я хотела бы стать для него таким же якорем, светом, щитом. Может, у меня еще будет шанс?

Сава не оставил записки. Только букет ромашек. Судя по внешнему виду, не купленных, а то ли сорванных с чьей-то клумбы, то ли собранных на поляне в лесу.

Я поставила цветы в воду и любовалась ими, пока пила утренний кофе.

На согласование уйдет два дня. Один уже прошел? Даже если так, чем мне заняться сегодня?

Ответ подсказала Карамелька. Она доела булочки, что вчера принес для нее Сава, и изобразила умирающую кошечку. Так она обычно просила сладкого. И я снова отправилась в магазин, но теперь — в продуктовый.

Если проведу сутки наедине с Карамелькой, то сойду с ума от собственных мыслей. Надо отвлечься. Готовка — прекрасное решение!

Для Карамельки испеку торт. Давно не баловала химеру чем-то вкусным собственного приготовления. А для ребят — пироги и печенье с секретным ингредиентом, ведьмовским словом. Ведьмы же не только порчу насылать могут, но и удачу приманивать. Не для себя, для других.

— Я, по-твоему, похож на доставщика? — осведомился Александр Иванович, когда я попросила его отправить выпечку в Кисловодск.

— Нет, — честно ответила я. — Но мне надо было убедиться, что вы не будете возражать, если я оплачу доставку…

— Буду, — перебили меня живо. — Готовь короб, Машенька. И учти, я проверю, не забралась ли ты внутрь.

Чувство юмора на месте, значит, все не так плохо, как кажется.

Вечер мы с Карамелькой провели у Александра Ивановича, там же и переночевали. Утром я вернулась к себе, и буквально через час по мою душу явился князь Разумовский.

— Лично сопровождать будете, Сергей Львович? — засомневалась я. — Может, мне лучше с баронессой?

— Она уже во дворце, — ответил он. — Тебя дожидается.

— Кстати, хотела спросить. Многие ли во дворце знают, что Алевтина Генриховна — ваша бабушка?

Разумовский закашлялся.

— Никто.

— Не может такого быть, — возразила я. — И ваш отец…

— Не знает.

— Как⁈

— Алевтина Генриховна не сказала тебе, что во дворце мама изменила имя?

— Имя, но не фамилию, — возразила я.

— И фамилию тоже. Дочь барона Кукушкина не прошла отбор. Но у барона была сестра. Она вышла замуж за князя Разумовского. По просьбе бабушки они представили Еву, как свою дальнюю родственницу, сироту. И вот князю отказать не смогли.

Так вот почему он взял себе это имя! В память о матери.

— Да, но потом… У его величества досье… И на вас тоже. Разве там нет…

— Яра! Вы так и не распечатали пленку? — Разумовский смотрел на меня, едва сдерживая улыбку. — Не смотри на меня так. Я знаю, что Бестужев фотографировал мое досье.

— Пленку засветили, — нехотя призналась я.

— Неучи, — фыркнул он. — Нет, его величество не интересовался семьей Ники. Поверил, что она сирота.

— Но Алевтина Генриховна искала дочь, — вспомнила я.

— Не во дворце.

— Почему мне об этом не сказали? — не унималась я. — Вы должны были предупредить.

— Зачем? — вполне искренне удивился Разумовский. — Если никто не знает, то никто и не спросит. А сама ты не из болтливых. Хотя… — Он оживился. — Я соврал. Во дворце сейчас Головин, и он знает о результате вашей экспертизы. Я не ошибаюсь? Он тоже не будет трепаться. А между собой можете обсудить, я не против. Так ты готова или нет? Долго мне ждать?

Мы стояли у дверей, я не успела пригласить Разумовского в гостиную.