Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 39 – Маргарита Фуаро

Он посмотрел на меня так, будто хотел возненавидеть сильнее, чем мог.

Потом ушёл.

Архив Перьев находился в северной части дворца, куда я раньше не попадала. Там было меньше золота и больше тени. Длинные узкие коридоры, прохладные стены, запах сухого тростника, пыли, чернил и старого камня.

Мне казалось, что здесь сам воздух боялся громких слов.

У входа стояли два писца. Не воины — сухие мужчины с гладко выбритыми лицами и дощечками в руках. Увидев меня, они побледнели сильнее стражников.

— Приказ фараона, — сказал Кахем.

Один из писцов сглотнул.

— Обвинённая не может входить в Архив Перьев.

— Может, если фараон сказал.

— Но храмовая печать…

Кахем положил ладонь на рукоять меча.

— Хочешь спорить печатями со мной?

Писец сразу отступил.

Мы вошли.

Архив оказался огромным.

Не залом — целым подземным садом свитков. Деревянные полки уходили вверх, к тёмным балкам. На них лежали футляры, таблички, связки папирусов, тонкие дощечки с воском. В нишах горели лампы. Свет не разгонял тьму, только делал её глубже.

Где-то шуршали листья. Скрипело тростниковое перо. Кто-то тихо кашлял.

— Ничего не трогать без разрешения, — сказал Кахем.

— Я врач, а не ребёнок.

— Во дворце это не всегда разные вещи.

Из-за ближайшей полки выскочил молодой мужчина и тут же едва не врезался в Кахема.

— Простите! Простите, я не знал, что… — Он увидел меня и замолчал.

Худой, с уставшим лицом и глазами человека, который давно не спал нормально. На пальцах — чёрные пятна чернил. У пояса висел футляр с тростниковыми перьями. В руках он держал свиток так бережно, будто это был младенец.

— Меху, — сказал Кахем.

Молодой писец сглотнул.

— Начальник стражи.

— Нам нужны записи о царевиче Иари и имени Менхот.

Свиток в руках Меху чуть дрогнул.

— Так не записано.

— Что именно?

— Имя Менхот. В действующей царской родословной такого имени нет.

— Мы ещё не просили родословную, — сказала я.

Меху посмотрел на меня с ужасом человека, который понял, что уже сказал лишнее.

— Я… предположил.

— Хорошо предполагаете.

— Писец не предполагает, госпожа. Писец сверяет.

— Тогда сверяйте.

Он посмотрел на Кахема.

— У меня нет разрешения открывать родовые списки царской крови перед обвинённой.

Кахем устало потёр переносицу.

— У тебя есть приказ фараона.

— Устный?

— Меху.

— Я не спорю! — писец поднял руки. — Просто если запись будет повреждена, если печать нарушена, если кто-то потом скажет, что я открыл не тот футляр…

— Тебя казнят? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила обсудить погоду.

— За ошибку в имени царской крови казнь — милость. Ошибка может повредить душе.

Я замолчала.

Для него это было не бюрократией. Не трусостью.

Верой.

— Мы не будем повреждать записи, — сказала я уже спокойнее. — Мы ищем повреждение.

Меху моргнул.

— Повреждение?

— След подмены. Стирания. Исправления ножом. Всего, чего не должно быть.

Он резко побледнел.

— Имя не исправляют ножом.

— Значит, если исправили, это важно.

— Его исправляют кровью, — прошептал он.

В архиве стало тише.

Даже Кахем посмотрел на него внимательнее.

— Что ты знаешь? — спросил он.

— Ничего. — Меху слишком быстро опустил глаза. — Я младший хранитель. Я только веду входы, выдаю футляры, проверяю печати.

— Значит, начнём с футляров, — сказала я.

Меху повёл нас вглубь архива.