Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 38 – Маргарита Фуаро

Я выдохнула и прислонилась к стене.

После ритуала Маат руки всё ещё дрожали. Не от страха перед пером. От злости. Перо почернело — и весь дворец теперь снова мог сказать: вот, богиня подтвердила. Неферет-Айя виновна.

Только перо не почернело на яде.

А Иунара сказала: чужую вину можно привязать к имени.

И это было важнее всех красивых обвинений Птахора.

Двери открылись.

Раэм вышел из покоев Сену.

Сегодня на нём снова было золото. Не всё торжественное, но достаточно, чтобы между ним и любым человеком сразу вставал трон. Лицо спокойное. Глаза — нет.

— Царевич спит, — сказал он.

— Я должна его осмотреть.

— Осмотришь позже.

Я сжала зубы.

— Если вы хотите наказать меня после пера, выберите время, когда ваш сын здоров.

Кахем чуть повернул голову.

Раэм смотрел на меня долго. Без гнева. Без удивления. Кажется, он уже привык, что я говорю вещи, за которые в этом мире обычно лишались языка.

— Птахор требует вернуть приговор в силу.

Воздух стал холодным.

— А вы?

— Я слушаю.

— Кого?

— Всех.

— Опасная привычка. Особенно если все лгут.

Он сделал шаг ближе.

— Перо Маат не лжёт.

— Зато люди умеют заставлять правду выглядеть как ложь. Или наоборот.

— Ты уверена?

— Нет.

Это заставило его остановиться.

Я сама не ожидала, что скажу именно так. Но устала притворяться железной.

— Я не уверена почти ни в чём, — продолжила я тише. — Не знаю вашего мира. Не знаю, как работает ваше перо. Не знаю, кем была Неферет-Айя для вас, для Иари, для этого дворца. Но я знаю одно: яд не подтвердился. А Сену произносит имя Менхот. Иари произносил его перед смертью. Значит, нам нужны записи.

Раэм не отвёл взгляда.

— Какие записи?

— О рождении Иари. О его болезни. О родословных. О Менхоте.

На имени Менхот его лицо не изменилось.

Но тень под глазами стала глубже.

— Такого царевича нет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я знаю свой дом.

— Тогда ваш дом знает что-то, чего не знаете вы.

Слова повисли между нами.

Кахем тихо втянул воздух, будто приготовился ловить меня, если фараон сейчас решит закончить спор быстро.

Но Раэм молчал.

Потом сказал:

— Архив Перьев закрыт для обвинённых.

— Для мёртвых тоже. Но Иари всё равно говорит с нами через Сену.

Это было слишком.

Я поняла по тому, как Раэм побледнел. Не весь — только губы.

— Не используй моего сына как ключ к дверям.

— Тогда откройте их сами.

Долгое молчание.

За стеной тихо кашлянул Сену. Я сразу повернулась к двери, но Раэм поднял руку.

— Он спит.

— После кашля надо проверить дыхание.

— Проверишь после архива.

Я снова посмотрела на него.

— Значит, вы разрешаете?

— Не из доверия.

— Я уже перестала ждать от этого дворца доверия.

— Из необходимости, — сказал Раэм. — Кахем пойдёт с тобой. Возьмёшь только то, что он разрешит. Спросишь только то, что касается Менхота и Иари.

— А если я найду больше?

— Тогда сначала покажешь мне.

Я кивнула.

Раэм уже собирался уйти, но остановился.

— Неферет-Айя.

Чужое имя отозвалось привычным уколом.

— Если ты лжёшь…

— Я знаю. Вода.

— Нет, — сказал он тихо. — Если ты лжёшь, значит, ты заставляешь меня снова смотреть на смерть сына ради своей жизни.

Я не сразу нашла ответ.

Потому что впервые он сказал не как фараон.

Как отец.

— Я не лгу, — сказала я. — Но я могу ошибаться.

— Это хуже.

— Нет. Хуже — делать вид, что ошибки невозможны.