Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 35 – Маргарита Фуаро

У меня неприятно сжался желудок.

Маат.

Здесь этим словом оправдывали всё: суд, молчание, приговор, воду, смерть. Теперь, видимо, дошла очередь до меня.

Кахем появился в дверях почти сразу. Значит, знал.

— Это обязательно? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Если откажешься, скажут, что тебе есть что скрывать.

— А если пойду?

— Скажут то же самое, но позже.

Я усмехнулась.

— Чудесный выбор.

Сену во сне тихо всхлипнул. Я наклонилась к нему, проверила лоб, поправила ткань. Хотелось остаться. Упереться в пол, вцепиться в край ложа и сказать всем этим белым женщинам, что пока ребёнок болен, их богиня подождёт.

Но я уже понимала: в этом мире боги не ждали.

Людей заставляли ждать.

— Если ему станет хуже, зовите меня сразу, — сказала я Сат-Исет.

Кормилица посмотрела на жриц, потом на меня.

— Они не отпустят.

— Тогда кричите громче.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Очень быстро. Почти незаметно.

Жрицы повели меня в храмовую часть дворца.

Коридоры становились всё светлее. Меньше золота, больше белого камня. Меньше запаха лотоса, больше холодного ладана. На стенах — изображения весов, сердец, глаз и перьев. В нишах горели лампы с ровным неподвижным пламенем.

Здесь было красиво.

И мёртво.

Зал Маат-Ирии оказался круглым. Без окон. Свет падал сверху через отверстие в потолке — узким столбом прямо на каменную плиту в центре. На плите лежало белое перо.

Обычное на вид.

Тонкое. Лёгкое.

Но все смотрели на него так, будто это меч.

Иунара-Маати стояла за плитой. Та самая женщина с пером на лбу, что объявляла мою казнь у трона. Вблизи она казалась ещё строже. Ни украшений, ни мягкости, ни желания понравиться. Только белая ткань, холодные руки и взгляд, от которого хотелось выпрямиться.

Рядом стоял Птахор.

Я поняла, что хорошего ждать не стоит.

— Неферет-Айя, — сказала Иунара.

Я уже почти привыкла не вздрагивать от чужого имени.

Почти.

— Верховная жрица, — ответила я, потому что Меру успела научить меня хоть чему-то.

Птахор слегка улыбнулся.

— Как быстро ты вспоминаешь правила, когда вода становится ближе.

Я посмотрела на него.

— А вы быстро появляетесь там, где можно говорить о моей смерти.

Улыбка не исчезла.

— Я говорю о Маат.

— Да. Здесь это, кажется, одно и то же.

Кахем за моей спиной тихо кашлянул. Предупреждение.

Иунара подняла руку.

— Достаточно. Это не суд.

— Тогда что?

— Проверка сердца.

Я посмотрела на перо.

— Моего?

— Имени, которое ты носишь.

Вот это было хуже.

Не моего сердца. Не Арины.

Неферет-Айи.

Тела. Имени. Чужой жизни, в которую меня бросили, как камень в глубокую воду.

— Я не понимаю ваших ритуалов, — сказала я.

— Непонимание не отменяет истины.

— Иногда ещё как отменяет.

Птахор мягко произнёс:

— Если ты невиновна, тебе нечего бояться.

Я почти рассмеялась.

Сколько раз в истории разные палачи говорили это людям перед пыткой?

Иунара указала на плиту.

— Положи ладонь рядом с пером.

Я подошла.

Камень под рукой оказался холодным. Перо лежало рядом, едва касаясь моей кожи кончиком. Такое лёгкое, что любое дыхание могло бы сдвинуть его.

Но оно не двигалось.

— Отвечай только «да» или «нет», — сказала Иунара. — Лишние слова отягчают сердце.

— Как удобно.

Она посмотрела на меня.

— Первое. Ты знаешь, кто ты?

Я замерла.

Простой вопрос.

Самый опасный.