Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 95 – Маргарита Фуаро

— К лесу ты не пойдёшь.

За его спиной раздался голос:

— Тогда она опоздает.

Эйрик Седой стоял у северной калитки так спокойно, будто вырос там вместе со столбом. На плаще снег, на поясе меч, лицо серое от бессонной ночи.

Любомир первым вытащил нож.

— Ты откуда?

— Снаружи.

— Очень полный ответ.

— Для живого — достаточно.

Добрыня шагнул к нему.

— Ты знал про бересту?

— Нет.

— Но пришёл вовремя.

— Я старый. У старых людей привычка приходить туда, где молодые собираются умереть.

— Хвоя существует? — спросила я.

Эйрик посмотрел на меня.

— Да.

Слово прозвучало просто.

Как удар молота.

— Это Лада?

Он молчал.

— Эйрик.

— Если она захочет, сама скажет.

— До рассвета меньше часа.

— Тогда решай быстрее.

Добрыня рявкнул:

— Нечего решать.

Эйрик взглянул на него почти лениво.

— Каменный, если пойдёшь с десятком людей, у старой сосны найдёшь только снег. Если не пойдёт она — Хвоя решит, что пятая снова выбрала стены.

— А если это засада?

— Конечно, засада.

Я посмотрела на варяга.

— Вы говорите это так спокойно.

— Потому что в лесу честнее. Там хотя бы понятно: если тишина слишком ровная, значит, тебя ждут.

— Кто?

— Либо те, кто хочет убить. Либо те, кто хочет проверить, достойна ли ты жить после разговора.

Любомир вздохнул.

— С каждым словом всё лучше.

Добрыня сжал челюсть.

— Пойдём мы трое. Я, Любомир, Эйрик. Ты останешься у ворот.

— Нет.

— Милена.

Впервые он сказал моё имя почти как Ратибор. Не мягко. Но с той же тяжестью приказа.

Я подошла к нему ближе.

— Лада не выйдет к вам. Она была княжьей женой. Её выдали за беглую. Вместо неё погибла служанка. Она не станет говорить с мужчинами, которые служили дому, где её уже похоронили ложью.

Добрыня молчал.

— Она позвала пятую. Не воеводу. Не варяга. Не дружину. Меня.

— Или тот, кто хочет твоей смерти, написал твоё имя между строк.

— Тогда тем более нужно понять кто.

Он закрыл глаза на миг.

Когда открыл, уже принял решение и ненавидел его.

— Без Малуши.

— Конечно.

— Без лишних слов.

— Постараюсь.

Любомир тихо сказал:

— Это невозможно.

Мы вышли через северную калитку вчетвером.

Добрыня, Любомир, Эйрик и я.

За спиной остался Стужин-град: стены, башни, дым, больной князь, мёртвый Неждан, раненый Тихон, мальчишка Борька и Малуша, которая теперь хранила моё имя лучше любого замка.

Впереди был Чёрный бор.

Он начинался не сразу. Сначала шла старая дорога, заметённая снегом, потом низкие кусты, потом тёмные ели. Небо серело. Рассвет ещё не пришёл, но ночь уже теряла власть. Самое опасное время: когда люди думают, что темнота уходит, а она просто меняет лицо.

Снег хрустел под ногами.

Я старалась дышать ровно, но тело уже было на пределе. После обряда, яда, крови, ледника, конюшен, Ратибора в горячке — каждый шаг отдавался в висках. Повязка на ладони намокла. Не знаю чем: кровью или потом.

Эйрик шёл первым. Без факела. Как будто видел дорогу ногами.

Добрыня держался рядом со мной, всё время чуть впереди, заслоняя от леса собственным плечом.

Любомир шёл сзади.

— Не нравится мне, — сказал он тихо.

— Что именно?

— Всё. Но особенно то, как тихо.

Эйрик поднял руку.

Мы остановились.

Впереди стояла старая сосна.

Я сразу поняла, что это она. Дерево было огромное, искривлённое, с раздвоенным стволом. Одна половина живая, тёмная, другая сухая, белёсая, как кость. У корней лежал камень, похожий на волчью голову.