Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 93 – Маргарита Фуаро

— У меня таких мало.

— Тогда ставь тех, кто боится князя больше Твердяты.

Добрыня кивнул.

Я уже хотела выйти, когда в конюшню вбежал Любомир.

Без улыбки.

Снег на плечах. Дыхание сбито.

— Воевода.

— Что?

— Борьку нашли.

— Жив?

Любомир посмотрел на меня.

— Пока.

Слово снова вернулось.

— Где? — спросил Добрыня.

— У северной калитки. Пытался выйти к лесной дороге. Стрела в спине. Но дышит.

— Кто стрелял?

Любомир достал из-за пояса короткую стрелу с чёрным оперением.

На древке была привязана тонкая полоска бересты.

Он протянул её мне.

Я развернула.

Буквы были вырезаны криво, но уверенно:

«Не ищи Ладу в городе. Хвоя ждёт у старой сосны до рассвета».

Хвоя.

Имя ударило странно.

Не Лада. Уже не Лада.

Женщина, которая выжила, взяла себе другое имя.

Добрыня прочитал через моё плечо и выругался.

— Ловушка.

— Возможно.

— Не возможно. Точно.

— Но если Борька жив, он может подтвердить Твердяту.

— Или умрёт раньше, чем скажет.

— Значит, пойдём к нему.

Добрыня схватил меня за локоть.

— Нет. Ты вернёшься к князю.

— Борька связан с Нежданом. Тихон связан с Ладой. Лада ждёт до рассвета. Всё происходит сейчас.

— Именно. Слишком много сразу.

Я посмотрела на него.

— Потому что они торопятся.

— Или потому что тебя гонят туда, где легче убить.

— В доме тоже неплохо справляются.

Он сжал челюсть.

— Ратибор бы не пустил.

— Ратибор без сознания.

— Но я знаю, что он приказал бы.

— А я знаю, что он умер бы, пытаясь сделать всё сам.

Добрыня отпустил мой локоть, будто я ударила.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он сказал:

— К Борьке — пойдёшь. К лесу — нет.

— Пока.

— Не играй словами.

— Я живу среди людей, которые играют смертями. Слова — самое мягкое.

Любомир вдруг тихо сказал:

— Рассвет через час.

Мы все посмотрели на конюшные ворота.

За ними серело небо.

Тихон лежал на рогоже и смотрел туда же.

— Лада не ждёт дважды, — сказал он. — Если это правда она.

— А если не она?

— Тогда тот, кто написал, знает её новое имя. Это тоже след.

Я взяла бересту крепче.

Хвоя.

До рассвета.

Старая сосна.

И Ратибор, который лежит в горячке и знает моё настоящее имя.

Князь умирал не только от яда. Дом умирал от правды, которую слишком долго держали под полом, в леднике, в сеннике, в женских горницах и в чужих телах.

Я посмотрела на Добрыню.

— Сначала Борька.

Он кивнул.

— Сначала Борька.

Но мы оба уже знали: после Борьки дорога всё равно пойдёт к лесу.

Потому что Лада, третья жена, наконец перестала быть тенью.

Она назвала себя.

И дала мне меньше часа, чтобы решить, стану ли я следующей женщиной, которая испугается выйти за дверь.

Борьку нашли у северной калитки.

Он лежал лицом в снег, будто пытался доползти до лесной дороги и просто устал. Только усталость не оставляет тёмное пятно под грудью. Стрела вошла между лопаток, не слишком глубоко — больше пугала, чем убивала. Но крови было достаточно, чтобы человек быстро понял: жить он будет только в том случае, если кто-то очень захочет.

Я захотела.

Не из жалости.

Из необходимости.

— Перевернуть осторожно, — сказала я.

Добрыня сам опустился рядом и помог. Борька оказался молодым, почти мальчишкой, старше Неждана ненамного. Рыжие волосы прилипли ко лбу, губы тряслись, глаза бегали, как у зверька в силке.

— Не надо, — прохрипел он, едва увидев Добрыню. — Я ничего…