Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 61 – Маргарита Фуаро

— И что говорит рыба?

— Что пятая жена задаёт вопросы, от которых мутнеет вода.

Фома опустил глаза.

Эйрик подошёл ближе и взял старика за перевязанную руку.

— Хорошая работа.

Я не сразу поняла, что он говорит о повязке.

— Вы лекарь? — спросила я.

— Нет. Но видел много плохих перевязок. Эта не из плохих.

— Удивительно щедрая похвала.

Он усмехнулся.

— Я северный человек. У нас щедрость короткая, чтобы не замёрзла.

Любомир шагнул между нами почти незаметно.

— Княгиня пришла раненых осмотреть.

— Конечно, — сказал Эйрик. — Княжьи жёны часто ходят к пристани смотреть на порезы стариков.

— Если старики слишком много помнят, — ответила я, — за ними надо следить.

Эйрик посмотрел на меня внимательнее.

В его глазах не было ни страха, ни явной вражды. Только осторожность. Тяжёлая, старая, как якорная цепь.

— Что вы хотите найти у реки?

— След женщины, которую все считают сбежавшей.

Фома тихо выругался.

Любомир сказал:

— Княгиня.

Но я не остановилась.

— Лада ушла через пристань?

Эйрик медленно повернул голову к реке.

Льдины стукнулись друг о друга. Глухо, будто кто-то внизу ударил костью о кость.

— Женщины в княжьих домах редко уходят сами, — сказал он.

— Значит, её увели?

— Я сказал не это.

— Но подумали.

— Мысль не преступление, если держать её за зубами.

— А если выпустить?

— Тогда её могут услышать те, кто умеет резать языки.

Малуша побледнела ещё сильнее.

Я вспомнила её разбитую губу.

— Уже слышали.

Эйрик посмотрел на неё. На миг его лицо стало жёстче.

— Кто?

— Люди с медными застёжками.

— Твердятины псы, — тихо сказал Фома.

Эйрик бросил на него быстрый взгляд.

Старик замолчал.

Вот так.

Твердяту боялись не только в тереме.

— В ночь исчезновения Лады к реке вышла варяжская лодья, — сказала я.

Эйрик вернул взгляд ко мне.

— Варяжских лодей много.

— Но не все приходят без огней к старым сваям.

— Старые сваи удобны для тех, кто не хочет платить пошлину.

— И для тех, кто вывозит живых женщин вместо мёртвых историй.

На этот раз его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но изменилось.

Я попала.

Эйрик подошёл ближе. Любомир тоже двинулся, но варяг поднял ладонь.

— Не бойся, Быстрый. Я не режу княжьих жён посреди пристани. Слишком много брызг.

— Очень успокоили, — сказала я.

Эйрик неожиданно улыбнулся.

— Теперь понимаю, почему Ратибор ходит мрачнее обычного.

— Он всегда мрачный.

— Нет. Обычно он мрачный как камень. Теперь — как человек, которому камень начал задавать вопросы.

Я не хотела улыбаться.

Почти получилось.

Эйрик наклонился ко мне чуть ближе, но говорил так, чтобы слышала только я и, возможно, Любомир.

— О Ладе не спрашивайте здесь.

— Почему?

— Потому что пристань — как сеть. Бросите слово в воду, а вытащат его уже чужие руки.

— Ваши?

— Если повезёт.

— А если нет?

— Твердяты. Ждана. Черноречских. Или тех, кто старше всех троих.

Миронег?

Имя само всплыло в голове, хотя я ещё не знала его лица достаточно хорошо. Старые бояре, роды, власть. Всегда есть кто-то, кому выгодно держать сеть.

— Вы знаете, где Лада?

— Нет.

Слишком ровно.

— Но знаете, что она не умерла в ту ночь.

Он посмотрел на реку.

— Смерть — странная вещь, княгиня. Иногда человек умирает для дома и только тогда начинает жить.

— Это красивый способ ничего не сказать.

— Варяжский.

— Я предпочитаю точный.