Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 63 – Маргарита Фуаро

— Хорошее начало разговора. Без приветствия, без просьбы, сразу к опасному.

— У Лады нашли монету. После её исчезновения.

Теперь он посмотрел на меня.

— Нашли?

— Так сказали. В её горнице. Как доказательство, что она сбежала с варягом.

— Люди любят доказательства, которые сами положили на видное место.

— Вы знаете такую монету?

— Варяжских монет много, княгиня.

— На одной стороне знак. Похож на птицу. Или корабль. На другой — чужие буквы.

Он молчал.

— Я видела её недолго, — продолжила я. — Но помню.

На борту перевёрнутой лодки лежал тонкий слой инея. Я взяла обломок щепки и быстро начертила знак: грубую дугу, острый нос, две короткие линии, будто крылья или вёсла.

Эйрик смотрел на рисунок.

Слишком долго для человека, который ничего не знает.

Потом провёл пальцем по одной линии и исправил её. Чуть ниже. Чуть резче.

— Не птица, — сказал он. — Ладья.

— Чья?

— Человека, который считал, что море слушается его лучше, чем люди.

— Имя?

Эйрик поднял глаза.

— Хальвард.

Любомир тихо выругался.

— Кто это? — спросила я.

— Варяг, который ходил по Стуже шесть зим назад. Торговал мехом, железом, иногда людьми, если никто не смотрел слишком внимательно.

Малуша побледнела.

— Он увёз Ладу?

— Нет.

Ответ был быстрым.

Слишком быстрым.

— Вы уверены?

— Хальвард умер до её исчезновения.

Я нахмурилась.

— Тогда почему его монета оказалась у неё?

Эйрик стёр знак ладонью. Иней смешался с грязью.

— Потому что мёртвые люди удобны. Они не приходят на совет и не говорят: «Это не моё».

Внутри неприятно похолодело.

Монета была не следом.

Монета была подброшенной историей.

— Кто знал знак Хальварда?

— Все, кто ходил по пристани в те годы. Но не всякий решился бы пользоваться им.

— Твердята?

Эйрик посмотрел в сторону города.

— Кривой умеет подбрасывать ножи. Но чужие знаки — не его ум.

— Тогда чей?

Он не ответил.

Любомир шагнул ближе.

— Княгиня, нам правда пора.

Я не двинулась.

— Эйрик, Лада сбежала не одна. Кто был с ней?

На этот раз он посмотрел на меня уже без тени улыбки.

— Кто сказал?

— Женщина, которая умерла после неё.

— Огнеслава.

Имя прозвучало у него спокойно.

Слишком спокойно.

— Вы знали её?

— Видел.

— Где?

— В церкви. Один раз. Она спрашивала отца Климента о письмах на юг. Женщина с глазами человека, который уже понял: двери закрыты, но стены ещё можно слушать.

Я запомнила.

Огнеслава искала письма. Лада — реку. Добрава — что-то вышивала на плате. Рогнеда — царапала дверь. Все они пытались говорить разными способами.

И все замолчали.

— Если Лада жива, где она? — спросила я.

Эйрик наклонился ближе. От него пахло холодной водой, смолой и дымом.

— Если найдёте её, княгиня, не ждите благодарной женщины, которая бросится вам на шею и скажет правду красивыми словами.

— Я и не жду.

— Ждёте. Все ждут от выживших чистоты. Чтобы они страдали правильно, молчали красиво и были невинны, как первый снег.

Он посмотрел на серый берег.

— А выжившие часто кусаются. Лгут. Предают. Оставляют других позади. Потому что иначе не выжили бы.

Лада.

«Сбежала не одна».

Кто остался позади?

— Она виновата? — спросила я.

— Виноваты бывают те, у кого был выбор.

— У неё был?

Эйрик долго молчал.

Потом сказал:

— У женщины без рода выбор часто такой: умереть сейчас или стать причиной чужой смерти позже.

Малуша тихо всхлипнула.