Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 29 – Маргарита Фуаро

— Я сейчас заплачу.

— Не надо. Заплаканная служанка привлечёт внимание.

Малуша посмотрела на меня почти с отчаянием.

— Вы иногда говорите страшные вещи так, будто шутите.

Я замолчала.

Потому что она была права.

Шутка была последней привычкой из моего мира, которая ещё помогала не сойти с ума. Но здесь даже она могла стать оружием против меня.

К церкви меня вывели после долгих переговоров. Караульные не хотели открывать без приказа. Малуша убеждала их, что молитва за княжну — дело святое. Один из них хмыкнул и сказал, что святее княжьего приказа ничего не знает.

В итоге появился Любомир.

Он возник в коридоре так легко, будто всегда стоял неподалёку и только ждал, когда пригодится.

— Княгиня снова собралась искать беду?

— Молиться.

— Тогда точно беду.

— Проводите?

— До малой церкви. Не дальше. И не пытайтесь исповедовать стены — они у нас говорят быстрее людей.

— Вы всегда так предупреждаете?

— Только тех, кто, по-моему, может дожить до предупреждения.

Он сказал это с улыбкой, но глаза были серьёзными.

Мы вышли во двор.

День был мутный, снежный. Стужин-град шумел за стенами детинца: где-то стучал топор, скрипели сани, лаяли собаки. Воздух пах дымом и морозом. У пристройки возле главного терема женщины развешивали вымороженное полотно. На крыльце гридницы двое дружинников спорили вполголоса, но замолчали, когда увидели меня.

В этом доме я уже стала слухом.

Слухом ходить было неудобно.

Малая церковь стояла у внутренней стены, невысокая, деревянная, с маленьким крестом над крышей. Рядом, чуть поодаль, чернело старое капище с волчьими знаками на столбах. Два мира смотрели друг на друга через снег и делали вид, что не воюют.

У входа в церковь пахло воском.

Это был первый запах за все дни, который хоть немного напомнил мой мир. Не больницу. Не морг. Но место, где люди приходят, когда не могут сделать больше ничего.

Внутри было тесно и сумрачно. Горели тонкие свечи. На стенах висели иконы — грубоватые, тёмные, с большими глазами. У окна стоял худой мужчина в простой рясе. Лицо у него было усталое, внимательное. Он держал в руках книгу и перо.

Рядом за низким столом сидел молодой писец с чернильными пальцами. При нашем появлении он так резко поднялся, что едва не опрокинул чернильницу.

— Княгиня Милена, — сказал священник.

Он не удивился. Это сразу насторожило.

Любомир остался у входа. Малуша встала возле стены, сложив руки.

— Отец Климент? — спросила я.

— Да.

Голос у него был мягкий, но осторожный. Человек, который много раз хотел сказать правду, но каждый раз выбирал выжить.

— Я пришла просить молитву за княжну Ясну.

— Княжне стало хуже?

— Сегодня нет. Вчера было достаточно.

Писец опустил глаза.

Отец Климент заметил это и тоже заметил, что я заметила.

— Мы помолимся, — сказал он. — Здоровье ребёнка — милость Божья.

— И человеческая осторожность.

— Иногда одно не мешает другому.

— Удобная мысль.

Малуша за моей спиной тихо кашлянула. То ли от страха, то ли чтобы я вспомнила: в церкви не спорят.

Я посмотрела на стол.

Книги лежали там. Настоящие. Тяжёлые, с тёмными кожаными обложками, с закладками из ткани. Не только молитвы. Записи. Я почти физически почувствовала их притяжение.

Там могли быть даты.

Имена.

Несовпадения.

Правда, которую проще спрятать в книге, потому что большинство не умеет читать.