Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 24 – Маргарита Фуаро

— Это причина сначала понять, чья смерть потянет за собой город.

Я замолчала.

Вот главное отличие.

Я думала о человеке.

Они — о последствиях.

И самое страшное: в их мире последствия действительно могли быть страшнее одной смерти.

Яромира сложила руки на столе.

— Ты не будешь больше подходить к Ясне без позволения.

Я сжала пальцы.

— Если ей снова станет плохо?

— Позовёшь Ждана.

— Ждан дал ей настой.

— Позовёшь Ждана, — повторила Яромира. — И Ратибора. А сама будешь стоять там, где положено пятой жене.

— Где же?

— В стороне.

Я усмехнулась. Не весело.

— Удобное место. Всегда можно сказать, что тебя там не было.

Глаза Яромиры стали холодными.

— Ты думаешь, смелость в том, чтобы бросаться к огню?

— Иногда да.

— Нет. Иногда это просто глупость человека, который не знает, сколько домов сгорит от одной искры.

Она наклонилась чуть вперёд.

— Ты задаёшь вопросы. Это опасно. Ты смотришь по углам. Это ещё опаснее. Ты произносишь почти забытые имена. Это может убить не только тебя.

— Значит, вы знаете, что я нашла.

Всеслава едва заметно напряглась.

Яромира посмотрела на неё. Потом снова на меня.

— Я знаю, что дальний терем плохо хранит покой.

— Покой или тайны?

— Для женщины в княжьем доме это часто одно и то же.

Я вспомнила бересту, спрятанную у печи.

«Пятая, не верь тишине».

— Я не хочу быть следующей пустотой на вашей стене.

Впервые Яромира не ответила сразу.

Её лицо осталось строгим, но в глазах появилось что-то странное. Не жалость. Не сочувствие. Скорее усталое узнавание.

— Никто из них не хотел.

Слова прозвучали тихо.

Почти слишком тихо для такой женщины.

Я сделала шаг ближе.

— Тогда почему они стали?

Всеслава резко сказала:

— Княгиня.

Яромира подняла руку, останавливая её.

Потом посмотрела на меня так, будто решала, сколько правды можно дать человеку, который ещё не знает цены правды.

— Потому что каждая думала, что её страх особенный. Что с ней будет иначе. Что она сумеет уговорить, полюбить, убежать, родить, вымолить или перехитрить.

— А надо было?

— Надо было понять: Волчий дом не любит тех, кто приходит в него с надеждой.

За окном крикнула птица. Резко, хрипло.

Яромира встала.

Разговор был закончен.

— Правила ты узнаешь сегодня.

— Какие?

— Все.

Всеслава шагнула вперёд и начала перечислять.

Не выходить без сопровождения. Не принимать пищу от чужих рук. Не говорить с дружиной. Не спрашивать о прежних жёнах. Не приближаться к княжне. Не писать в Черноречье. Не отвечать послам без Яромиры. Не входить в гридницу без зова. Не ходить в баню без старших женщин. Не оставаться одной с лекарем. Не подходить к капищу. Не молиться в малой церкви без ведома.

Список был длинный.

Слишком длинный для правил.

Слишком похожий на карту тюрьмы.

Я слушала молча. Чем больше она говорила, тем яснее становилось: каждое «нельзя» указывало на место, где когда-то что-то случилось.

Гридница.

Баня.

Церковь.

Капище.

Лекарь.

Послы.

Дружина.

Прежние жёны оставили следы не только в дальнем тереме. Они были вшиты в сам порядок дома.

— Запомнила? — спросила Яромира.

— Нет.

Всеслава нахмурилась.

Я добавила:

— Но постараюсь не умереть до повторения.

Яромира смотрела на меня долго.

Потом неожиданно сказала:

— Ратибор думает, что тебя надо стеречь от других. Я думаю, что других надо стеречь от тебя.