Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 108 – Маргарита Фуаро

— Куда?

Остромир облизнул губы.

— Я не знаю. Клянусь.

Добрыня тихо зарычал.

— Писец.

— Не знаю! Но он сказал странно. «Мёртвые жёны ближе к воде, чем к чернилам».

Вода.

Баня.

Рогнеда.

Варка.

Или река.

Нет, Климент не говорил случайно. Он боялся. Значит, оставил подсказку так, чтобы её понял тот, кто уже ходил по следам жён.

— Ближе к воде, — повторила я.

Любомир сказал:

— Баня?

Я посмотрела на него.

— Или место, где моют мёртвых.

Добрыня помрачнел.

— Варка.

Я кивнула.

— Нам нужно к бане.

— Сначала вывести писца.

— Да.

Остромир вскинул голову.

— Нет! Меня нельзя к людям. Они скажут, что я сам отдал книги. Что я спрятался. Что я трус.

— Ты и есть трус, — сказал Добрыня.

Писец побледнел.

— Воевода…

— Но живой трус с печатью полезнее мёртвого храбреца без языка.

Любомир помог Остромиру подняться.

Я положила восковую печать в маленький кусок ткани и спрятала за пояс. Не доказательство для суда. Пока нет. Но первая вещь, которую нельзя было назвать просто слухом.

Знак.

Старый журавль.

Сухая рука.

Огнеслава: «Не жертва. Свидетель».

Мы уже собирались выйти, когда за дверью послышались шаги.

Много.

Не дружинные. Те идут иначе — тяжело, прямо.

Эти шаги были осторожные, собранные.

Добрыня поднял меч.

Любомир втолкнул Остромира обратно за завесу.

Я медленно повернулась к двери.

Снаружи раздался голос Велемудра:

— Пятая жена не должна трогать украденные слова.

Дверь открылась.

Старый волхв стоял на пороге малой церкви, опираясь на посох. За его спиной — двое людей в серых плащах.

Он посмотрел на меня.

Не на Добрыню. Не на меч. Не на пустой сундук.

На меня.

— Земля уже проснулась, чужая душа, — сказал он. — И если ты назовёшь кровь неправильно, она заберёт не тебя.

Пауза.

Его взгляд стал тяжелее.

— Она заберёт ребёнка.

Слова Велемудра упали в пустую церковь, как нож в воду.

Не сразу видно, куда ушёл.

Но круги расходятся.

— Какого ребёнка? — спросила я.

Хотя уже знала.

Велемудр стоял в дверях, опираясь на посох. Серые люди за его спиной не двигались. Добрыня держал меч так, будто ещё одно слово — и старая вера станет короче на голову.

— Ты знаешь, пятая, — сказал волхв.

— Скажите вслух.

Он чуть склонил голову.

— Княжну Ясну.

В груди стало тесно.

Перед глазами сразу возникла девочка с серьёзными глазами, маленькие пальцы на краю чаши, тихий голос: «Вы тоже уйдёте?»

Нет.

Только не она.

— Угрожаете ребёнку? — спросила я.

— Предупреждаю.

— У вас это часто одно и то же.

Велемудр перевёл взгляд на Добрыню.

— Убери меч, воевода. Если бы я хотел крови, ты бы уже стоял по колено в ней.

Добрыня не шевельнулся.

— Попробуй.

— Поздно пробовать. Ночь уже выбрала.

Я шагнула вперёд.

— Ночь ничего не выбирала. Люди отравили чашу. Люди подсыпали дымную соль в огонь. Люди перерезали горло Неждану. Люди увели Климента и украли книги.

— Люди, — согласился Велемудр. — Но люди редко сами придумывают страх. Они берут старый и надевают на него новое лицо.

— Вы знали, что пятая жена не должна умереть.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Теперь и ты знаешь.

— Огнеслава написала: «Не жертва. Свидетель».

При имени Огнеславы что-то изменилось в его лице.

Не боль.

Не раскаяние.

Старая усталость.

— Тихая жена читала лучше многих мужчин.

— И поэтому умерла?

— Поэтому стала опасной.